Скот в хлеву и под открытым небом: эволюция содержания животных на Руси

«Холодные хлева и пустые пастбища»: как менялось содержание скота в Европейской России XIX — начала XX века? Климат и нехватка качественных лугов заставляли крестьян искать нестандартные решения — пасти животных на жнивье, болотах и в оврагах, сооружать импровизированные коровники и овчарни, что вело к росту затрат и падению продуктивности. Приводим точные цифры: сколько дней скот был на пастбище, сколько — в стойле, какой процент земель в государстве не покрывал потребности животноводства... И почему даже система открытых полей не спасала ситуацию.

Чтобы понять, почему в пореформенную эпоху рост поголовья скота в Европейской России не успевал за ростом численности населения, важно разобраться в особенностях его содержания. В древности дикие животные жили круглый год под открытым небом и самостоятельно добывали себе корм. Однако после приручения и продвижения животноводства на север человек вынужден был взять на себя заботу о скоте. Теперь требовалось обеспечивать животных пастбищами в тёплое время года и заготовленными кормами — в холодное.

Так сформировались два основных периода в содержании скота — пастбищный и стойловый. Их продолжительность напрямую зависела от географического положения: чем дальше на север, тем короче становился пастбищный период и тем длиннее — стойловый.

На длину каждого из этих периодов и их соотношение влияли три ключевых фактора. Во-первых, общие погодно-климатические условия, которые задавали жёсткие рамки: определяли минимально необходимый срок стойлового содержания и максимально возможную продолжительность пребывания скота на подножном корме. Во-вторых, количество заготовленных кормов, от которого зависела возможность прокормить животных в зимний период. В-третьих, обеспеченность хозяйства пастбищными угодьями, что напрямую влияло на продолжительность пастбищного периода. Климат устанавливал границы, а уже в этих рамках всё определялось наличием пастбищ и заготовленных кормов.

В средней полосе России (примерно на широте Москвы, 56 градусов северной широты) молочный скот мог питаться только травой с пастбищ около пяти месяцев в году — с 10 мая по 30 сентября. Это даёт примерно 155 дней пастбищного периода и 210 дней стойлового содержания.

Если двигаться на север, пастбищный период становится короче. Например, на широте Петербурга (60 градусов) скот может находиться на пастбище лишь около 4,5 месяцев. А если ехать на юг, ситуация меняется: на широте Курска пастбищный период увеличивается до 5,5–6 месяцев, а в южной России (около 48 градусов широты) — превышает 6 месяцев.

В среднем по Европейской России скот содержали на пастбищах около 170 дней в году, а в стойлах — примерно 195 дней.

При этом чётко прослеживается закономерность: чем южнее, тем короче стойловый период и длиннее пастбищный. Так, на Севере и Западе скот держали в стойлах 210 дней, а на пастбищах — 155 дней. В центральных регионах эти показатели составляли 195 и 170 дней соответственно. На юге стойловый период сокращался до 165 дней, а пастбищный увеличивался до 200 дней.

В 1919 году провели обследование животноводства в 11 губерниях Европейской России. В выборку вошли семь потребляющих губерний (Владимирская, Вологодская, Костромская, Московская, Новгородская, Псковская, Ярославская) и четыре производящих (Самарская, Саратовская, Симбирская, Тульская).

Результаты показали, что продолжительность зимнего (стойлового) содержания скота в этих регионах варьировалась от 172 до 218 дней. В среднем по обследованным губерниям этот показатель составлял около 195 дней в году.

Важно иметь в виду, что способы содержания скота постепенно менялись. Эти изменения отражали как специфику животноводства в разных регионах, так и общие тенденции его развития.

Исследователи средневековой Европы отмечают, что до XIII века там в основном разводили мелкий скот, который свободно пасся в лесах и на пустошах без пастуха. Свиньи во многих местах жили почти как дикие животные, а лошади часто оставались необъезженными. Лишь в XIV–XV веках произошёл настоящий переворот в скотоводстве — появилось стойловое содержание скота.

Заготовка кормов на Руси

А как обстояло дело на Руси? Согласно «Большой советской энциклопедии», заготовка кормов на Руси началась в XI–XII веках. Эту версию косвенно подтверждают археологические находки: самые ранние остатки овса на территории Киевской Руси датируются тем же периодом. Учёный М. Е. Лобашев писал, что к этому времени сенозаготовка уже стала обычным делом. Кроме того, археологи обнаружили древнейшие косы, относящиеся к XI–XII векам, а в письменных источниках первое упоминание о сене встречается в 1143 году. Эти факты позволяют предположить, что заготовка кормов появилась ещё раньше, но до XI–XII веков не была повсеместной.

При этом переход к заготовке кормов не сразу привёл к современному пониманию стойлового содержания. Хотя люди, распространив животноводство на север, начали запасать корм на зиму, они не сразу стали содержать скот в закрытых помещениях. Вероятно, долгое время животные даже зимой оставались под открытым небом — их просто помещали в огороженные загоны. Это объясняет, почему археологи не нашли ни одного бревенчатого скотного двора, датируемого ранее XIII века.

В XVI веке в лесной полосе Восточной Европы постепенно менялся способ содержания скота. Раньше животных либо вовсе не держали в стойлах, либо размещали в простых плетёных загонах — крытых или без крыши. Теперь же начали строить для них помещения из брёвен.

При этом на более холодных северных территориях такой переход происходил быстрее, чем в средней полосе России.

Некоторые историки считают, что переход к стойловому содержанию был связан с двумя важными переменами в земледелии. Во-первых, закончились свободные земли — больше нельзя было просто осваивать новые участки. Во-вторых, крестьяне стали переходить от переложно-залежной системы к трёхполью. Из-за этого вырос спрос на навоз: он стал главным удобрением для полей.

Исчезновение свободных земель повлияло и на то, как содержали скот на пастбищах. Раньше, когда земли было много, шла активная колонизация, деревни состояли из одного-двух дворов, а в хозяйстве господствовала переложно-залежная система, скот на пастбищах обычно выпускали свободно — так было и на русских землях, и в Западной Европе.

В XIII–XV веках в русской деревне начались важные перемены: свободных земель становилось всё меньше, и крестьяне постепенно переходили от переложно-залежной системы земледелия к трёхполью. Это повлекло за собой серьёзные изменения в организации сельской жизни и содержании скота.

Раньше, когда земли было много, скот свободно пасся на обширных пространствах — порой лошади уходили от деревни на 30–40 вёрст. Но по мере сокращения свободных угодий общине пришлось упорядочить использование пастбищ. Появился общий выгон, где под присмотром пастуха содержали животных разных хозяев. Сначала для этого использовали незанятую целину или залежь, но позже, с переходом к трёхполью, ситуация изменилась.

Когда залежь превратилась в пар (поле, отдыхающее от посева), сложилась так называемая система открытых полей. При ней после сбора урожая отдельные крестьянские полосы становились общим выгоном: временно убирали изгороди, и скот мог пастись на бывших пашнях. Однако для работы такой системы требовалось, чтобы урожай на всех полосках убирали примерно в одно время — иначе нельзя было превратить их в общее пастбище.

Пастбищное содержание скота

В XIX — начале XX века потребность скота в пастбищах напрямую зависела от качества лугов. Согласно разным источникам, для содержания одной головы крупного рогатого скота требовалось от половины до пяти десятин земли — в зависимости от качества луга. Например, на отличных лугах хватало около 0,5–0,7 десятины, на хороших — 0,8–1,0 десятины, на средних — 1,25–1,5 десятины, а на плохих и очень плохих — от 2,25 до 5 десятин. Для овцы на плохом лугу нужно было примерно 0,23 десятины.

До 1880-х годов систематических данных о продуктивности лугов практически не было. Такие сведения начали собирать лишь позднее. По данным Департамента земледелия за 1886–1900 годы, урожайность сена с десятины варьировалась:

- на заливных лугах — 137 пудов;

- на низменных — 104 пуда;

- на болотных — 84 пуда;

- на лесных — 76 пудов;

- на суходольных — 74 пуда.

С 1893 года ЦСК ежегодно публиковал данные о площади сенокосов и урожаях. В 1901–1913 годах средняя урожайность сенокосов составила около 85 пудов с десятины. Это позволяет сделать вывод, что в Европейской России преобладали луга среднего качества. При этом выгоны обычно располагались на наименее продуктивных лугах, где косить траву на сено было экономически невыгодно. Н. П. Чирвинский оценивал средний урожай пастбищной десятины не выше 40 пудов. Именно этот показатель можно считать типичным для выгонов Европейской России конца XIX — начала XX века.

Чтобы определить, сколько земли требовалось для выпаса скота, важно учитывать реальный вес животных и длительность пастбищного периода. По оценкам специалистов, средняя великорусская корова весила около 12–15 пудов (а не 25 пудов, как иногда предполагалось). Поскольку более крупный скот требует больше корма, для расчётов логично исходить из меньшего веса — это позволит избежать завышения площади выгонов. Кроме того, нужно учесть, что пастбищный период в среднем длился около 170 дней. С учётом этих поправок:

- для одной головы крупного рогатого скота требуется примерно 1,25–1,5 десятины пастбища;

- для овцы — около 0,25 десятины.

В Европейской России (46 губерний) площадь выгонов составляла 33,2 млн десятин, а с учётом прочих удобных земель — до 51,5 млн десятин. При потребности в 70 млн десятин дефицит достигал 27 %, а при поправке на недоучёт скота (81 млн десятин) — уже 37 %. При этом ситуация сильно различалась по регионам:

- на юге был избыток пастбищ (около 25% сверх потребности, а после поправки — лишь 7%);

- в западных губерниях дефицит составлял 22–33%;

- в северных — 47–54%;

- в центральных — 51–57%.

Чтобы компенсировать нехватку пастбищ, крестьяне использовали сенокосы: после уборки сена скот выпускали на отаву (новую траву). Хотя площадь сенокосов (31,5 млн десятин) теоретически могла восполнить дефицит, на практике это не работало. Причина в том, что:

- второй укос сена был невозможен — луга сразу отдавали под выпас;

- во время второго укоса шла уборка урожая, и люди не могли заниматься заготовкой сена.

Кроме того, выпас на скошенных лугах снижал продуктивность: скот не только поедал траву, но и вытаптывал её. Рациональное использование пастбищ допускало стравливание лишь 40–60 % растительности, но на деле отава давала лишь 7–15 % от первоначального сбора сена. При среднем урожае в 85 пудов с десятины это означало всего 12,8 пуда сена с десятины превращённого в выгон сенокоса — то есть одна десятина такого луга заменяла не более трети обычной пастбищной десятины.

В итоге 31,5 млн десятин сенокосов могли компенсировать лишь около 10,5 млн десятин выгонов. Это сокращало общий дефицит пастбищ до 12 % (при потребности 70 млн десятин) и до 24 % (при потребности 81 млн десятин).

В Европейской России даже с учётом использования сенокосов сохранялся ощутимый дефицит пастбищ: в западных губерниях — 8,8–21,4 %, в северных — 23,7–34,2 %, в центральных — 39,7–47,9 %. Из-за нехватки выгонов крестьяне вынуждены были пускать скот на пар и жнивье — это и стало основой системы «открытых полей».

Пример из Владимирской губернии 1880-х годов показывает, как это работало на практике. Скот выгоняли на луга уже в конце апреля, а к 9 мая (Николин день) перегоняли на паровое поле. До конца июня, пока пар не вспахивали, животные успевали полностью объесть траву. Самый тяжёлый период наступал между вспашкой пара и уборкой лугов: тогда скот кормился на скудных участках — в лощинах, на кустарниках, на деревенских выпусках. В это время животные теряли вес, коровы снижали удой, и нередко приходилось подкармливать скот дома. После уборки сена скот перегоняли на отаву, а затем — на жнивье.

Система «открытых полей» сложилась ещё до отмены крепостного права и к концу 1880-х годов получила широкое распространение. В конце XIX — начале XX века её роль только возросла: поголовье скота увеличивалось, а свободных земель почти не осталось — даже в южных губерниях.

В 1887 году под паром находилось 23,1 млн десятин. Одна десятина пара давала в среднем 22,5 пуда сена (от 5 до 40 пудов). В сумме пар мог заменить около 13 млн десятин выгонов (при урожайности до 40 пудов с десятины). Учитывая, что дефицит выгонов (с учётом сенокосов) составлял 8–19 млн десятин, паровые поля в целом позволяли частично компенсировать нехватку пастбищ в Европейской России.

К концу 1880-х годов в большинстве губерний Европейской России даже с учётом паровых полей дефицит пастбищ полностью устранить не удавалось. Если принять во внимание, что официальные данные о поголовье скота, вероятно, занижались, нехватка выгонов становилась ещё ощутимее. Лишь в южных губерниях можно было обойтись без дополнительного использования земель под выпас.

На большей части территории страны животноводство выживало только за счёт выпаса скота на жнивье. При этом питательная ценность жнивья различалась: десятина жнивья после озимых давала 5–30 пудов корма (в среднем около 18 пудов), эквивалентного сену; жнивьё после яровых — вдвое меньше (около 9 пудов).

В 1887 году в 46 губерниях Европейской России площадь озимых составляла 26,1 млн десятин, площадь яровых — 30,6 млн десятин.

Соответственно, жнивьё от озимых могло обеспечить 469,8 млн пудов корма, от яровых — 275,4 млн пудов. В сумме это давало 745,2 млн пудов, что по питательности соответствовало сену с 18,6 млн десятин выгонов (при расчёте 40 пудов с десятины).

К концу 1880-х годов система открытых полей частично решала проблему пастбищ, но неравномерно: на юге ещё оставались резервы для выгонов, а в северных и центральных губерниях они почти исчерпались.

Там, где пастбищ не хватало, скот выгоняли на неудобные земли: лесные заросли, овраги, балки и даже болота. Современники отмечали, что под выпас обычно отводили места, где трудно или невыгодно косить сено. В нечернозёмных губерниях это были овраги и пустоши, на болотах пасли скот там, где это позволяло рельеф, а в степях использовали перелог и целину. При этом болотные пастбища считались самыми плохими, лесные давали мало питательной травы, а целинные степные подходили в основном лишь для лошадей.

Свидетельства того времени рисуют тревожную картину: выгоны часто представляли собой почти безжизненные пространства, из-за чего скот слабел, терял силу и редко получал достаточно сена. В 1913 году на съезде по животноводству в Харькове констатировали, что в чернозёмной полосе нехватка пастбищ достигла крайней остроты — крестьянам буквально негде было пасти животных.

Таким образом, к концу XIX века даже система открытых полей не обеспечивала скот нужными пастбищами. А поскольку поголовье скота понемногу росло, а площадь угодий не увеличивалась, проблема дефицита выгонов только обострялась.

Стойловое содержание

К концу XIX — началу XX века скот в России уже почти повсеместно содержали в стойлах, а не под открытым небом. Исключение составляли лишь оленеводство, верблюдоводство и содержание лошадей на юге Астраханской губернии.

Однако условия содержания скота оставались в основном примитивными. Большинство крестьян не могли позволить себе тёплые скотные дворы — бревенчатые, с проконопаченными мхом стенами, потолками и крышами. Такие помещения встречались лишь у зажиточных хозяев.

Обычные крестьянские хлева чаще всего представляли собой грубо срубленные сараи из кривого и тонкого леса либо плетнёвые постройки с большими щелями. Двери делали из дерева, они плохо прилегали и имели дыры. Подобные сооружения слабо защищали животных от холода и сквозняков.

В разных губерниях ситуация различалась, но в целом картина была похожей:

- во Владимирской губернии скот зимой держали в загонах, огороженных заборами и плетнями, покрытых соломой, мелкий скот — в омшаниках;

- в Смоленской губернии рогатый скот содержали в полуоткрытых грязных хлевах, подстилки часто не хватало, а корм состоял преимущественно из соломы, иногда — из гнилой соломы с крыш;

- в Вологодской и Ярославской губерниях скотные дворы обычно были полностью крытыми, а в Тверской и Московской — закрывались лишь на зиму и не полностью;

- тёплый хлев (чаще для мелкого скота, телят и стельных коров) считался редкостью и встречался преимущественно в более обеспеченных хозяйствах.

В западных губерниях хлева строили очень легко: без потолков, с щелями, через которые проникал ветер и снег. В таких помещениях даже взрослый скот страдал от холода, а молодняк подвергался особой опасности.

Во многих регионах (Киевская, Казанская, Нижегородская, Уфимская, Рязанская, Орловская, Тульская, Курская, Воронежская, Черниговская губернии) скотные дворы представляли собой примитивные сооружения:

- чаще всего — плетнёвые постройки с соломенными крышами;

- иногда — дощатые или бревенчатые заборы, а у башкир — просто огороды из жердей;

- нередко отсутствовали потолки, ворота плохо закрывались, стены не обмазывались.

Для утепления крестьяне использовали подручные материалы — солому, глину, тростник, но зачастую это делалось лишь частично, и помещения оставались холодными. Мелкий скот обычно укрывали тщательнее, чем крупный.

В южных степях (Херсонская губерния, Новороссия) вплоть до XIX века сохранялось кочевое скотоводство: скот круглый год находился под открытым небом, а загоны служили лишь для удержания животных на месте. Даже в середине XIX века навесы и сараи считались роскошью, а забота о зимнем содержании сводилась к тому, чтобы животные не погибли от холода.

Лишь в отдельных лесных уездах (например, Черниговской губернии) встречались бревенчатые хлева, но и они часто не имели потолков и плохо закрывались.

Таким образом, на большей части территории Европейской России скотные дворы не обеспечивали надлежащих условий для зимовки скота. Из-за холода животным требовалось больше кормов — значительная часть питательных веществ уходила на поддержание температуры тела.

____________________

Если проанализировать пастбищное и стойловое содержание скота в Европейской России XIX — начала XX века, можно сделать три вывода о природе аграрного кризиса пореформенного периода.

Во-первых, географический фактор играл определяющую роль: продолжительность пастбищного периода сокращалась с юга на север (от 200 до 155 дней), а стойлового — нарастала (от 165 до 210 дней). Эти природно-климатические рамки задавали жёсткие ограничения для развития животноводства.

Во-вторых,  системной проблемой стала хроническая нехватка пастбищ. Даже с учётом всех доступных угодий (выгонов, сенокосов, паров и жнивья) дефицит пастбищ в центральных и северных губерниях достигал 39–57 %, а в западных — 22–33 %. Крестьянские хозяйства вынуждены были прибегать к вынужденным мерам: выпасу на отаве, использовании паровых полей и жнивья, а также на неудобьях (оврагах, болотах, перелогах). Однако эти полумеры только частично компенсировали нехватку кормовых угодий и снижали продуктивность скота.

В-третьих, ставшее повсеместным к концу XIX века стойловое содержание не решало проблему из-за примитивности скотных дворов. Большинство хлевов оставались холодными, плохо утеплёнными, с щелями и дырявыми дверями. В результате животные тратили значительную часть корма на поддержание температуры тела, что вело к росту затрат и падению продуктивности.

Получался замкнутый круг, и рост поголовья скота не приводил к повышению обеспеченности населения животноводческой продукцией. Эта ситуация наглядно демонстрирует, как структурные проблемы землепользования и зоотехнии подрывали устойчивость крестьянского хозяйства и ограничивали развитие аграрного сектора в пореформенной России.