Сила земли. Как отсутствие программы по сохранению плодородия почв может отразиться на российском сельском хозяйстве.

На фоне изменения приоритетов в распределении субсидий мы продолжаем выяснять ситуацию и перспективы развития отдельных отраслей российского сельского хозяйства. Сегодня речь пойдет о сберегающем земледелии.

Отразится ли на сберегающем земледелии сокращение субсидирования, насколько оно вообще востребовано среди российских аграриев, и как повлияет сворачивание мировой ESG-повестки на российские карбоновые полигоны, мы выясняли с президентом Национального движения сберегающего земледелия Людмилой Орловой.

— Как отразится на состоянии сельскохозяйственных земель сокращение финансирования их плодородия, затронет ли это сберегающее земледелие?

— Здесь важно сразу сделать оговорку: реальных субсидий, направленных именно на сохранение плодородия почв, в России сегодня нет. Ими могли бы быть субсидии в 70% от ключевой ставки на приобретение сеялок для прямого посева, на мероприятия по увеличению почвенного органического углерода, на создание паспортов здоровья почв. Но ничего этого в системе господдержки не предусмотрено, поэтому говорить о сокращении финансирования плодородия парадоксально – сокращать, по сути, нечего.

Если дополнительных стимулов не появляется, а существующая поддержка (которая и так не ориентирована на почвосбережение) уменьшается, аграрии в условиях падения маржинальности будут вынуждены экономить на технологических элементах, влияющих на плодородие. Это ускорит эрозию, деградацию, потерю плодородия почвы и разрушение водных ресурсов. Но это не новая угроза, а продолжение давнего тренда, который мы уже наблюдаем десятилетиями.

Затронет ли это напрямую сберегающее земледелие? Да, но ситуация здесь неоднозначная. Хозяйства, которые уже перешли на почвозащитное ресурсосберегающее земледелие, меньше зависят от внешних вложений в плодородие, так как их почвы работают как живая система: накапливают органику, лучше удерживают влагу, восстанавливают микробиологическую активность. Для них сокращение непрофильных субсидий менее болезненно. А вот тем, кто только рассматривает такой переход, при ухудшении финансовых условий потребуется помощь в приобретении сеялок для прямого посева.

Если господдержка производства сои сохранится, это косвенно, но положительно скажется на почвенном плодородии. Бобовые культуры обогащают почву азотом, улучшают её структуру, и увеличение их доли в севообороте – один из базовых принципов сберегающего земледелия. Так что даже при сокращении общего объёма поддержки, сохранение субсидий для производителей сои позволит хотя бы частично компенсировать негативный эффект.

— Каково вообще на сегодняшний день положение в области сберегающего земледелия?

— Положение сегодня можно охарактеризовать как необходимость перехода к технологиям и отсутствие мер, стимулирующих данный переход. По нашим оценкам, технология прямого посева (ПРЗ) в России применяется примерно на 6 млн гектаров, однако официальные данные Минсельхоза РФ (около 1,1 млн га в 2024 году) не отражают реальной картины из‑за неэффективной методики сбора информации.

При этом есть три ключевые проблемы, которые тормозят развитие. Первое – катастрофический дефицит знаний. К сожалению, даже многие управленцы, чиновники и, что особенно обидно, учёные сводят ПРЗ к примитивному отказу от плуга. Но это целостная система, включающая три обязательных базовых принципа: минимальное механическое воздействие на почву, постоянный растительный покров (пожнивные остатки, мульча) и диверсифицированный севооборот. Плюс к этому – биологические методы защиты, покровные культуры, адаптированные гибриды, цифровизацию и точное земледелие (автопилотирование, Controlled Traffic Farming). Пока в России нет понимания ПРЗ именно как комплексной технологии, мы будем топтаться на месте.

Второе – отсутствие государственной программы сохранения почв. В то время как в США, Бразилии, Аргентине, Канаде, Китае и Европе давно работают профильные законы и субсидии, у нас до сих пор нет целевых субсидий для хозяйств на переход. В KPI губернаторов и региональных минсельхозов отсутствуют показатели по сохранению почв и водных ресурсов. Хотя Президент России ещё на Госсовете в 2004 году поставил задачу по сохранению почв, она так и не получила программного исполнения. В итоге вся ответственность лежит на плечах сельхозтоваропроизводителей, которые не могут обеспечить сохранение почвенных и водных ресурсов в условиях падения рентабельности из-за неэффективной государственной политики (экспортные ограничения, пошлины).

На сегодняшний день аграрии пытаются выжить, это подтверждается ростом доли убыточных предприятий и банкротств. По сути, сельхозтоваропроизводители, применяющие технологии ПРЗ сегодня – это наша аграрная элита, настоящие патриоты своей страны. Они на свой страх и риск изучают, внедряют и доказывают эффективность технологии, фактически выполняя государственную задачу по сохранению почв.

Третье – разрыв между наукой и практикой. Многие исследования проводятся в отрыве от реальных запросов аграриев. До сих пор обучение студентов в вузах, специалистов на курсах повышения квалификации ведется по подходам 30–40‑летней давности. Поручение Президента включить курсы по почвосберегающему земледелию в учебные планы не выполнено до сих пор. Система повышения квалификации практически не сформирована. К нашему стыду, большинство специалистов, успешно внедряющих эти технологии, обучались за рубежом. Часть научного сообщества продолжает жить в парадигме вспашки, не взаимодействует с хозяйствами, где ПРЗ уже успешно работает, и не обновляет исследовательскую базу.

— Насколько востребовано в сегодняшней непростой ситуации развитие сберегающего земледелия, что это может дать аграриям?

Сегодня, когда доходы сельхозпроизводителей падают, дизельное топливо дорожает с каждым месяцем, а дефицит механизаторов становится хроническим, развитие сберегающего земледелия – это путь к сохранению и развитию бизнеса.

Что конкретно получает аграрий при переходе на No‑Till? Экономический эффект, что подтверждено практикой многих хозяйств в России, а также данными ФАО: снижение расхода дизельного топлива примерно в два раза, снижение трудозатрат на 30%, сокращение инвестиционных затрат на технику практически вдвое. В масштабе страны при охвате порядка 65 млн гектаров потенциальная экономия составила бы около 320 млрд рублей только на технике, а рентабельность хозяйств выросла бы на 20–30% по сравнению с традиционной вспашкой.

Кроме того, по данным наших исследований на карбоновом полигоне «Агро Инженерия» в Самарской области, а также опыта хозяйств в Крыму, Воронеже, Алтайском крае и других регионах, это дало бы значительные агрономические и экологические преимущества. Это борьба с эрозией, деградацией, опустыниванием почв, повышение влажности почвы на 15–30%. Последнее - решающий фактор для засушливых зон и зон рискованного земледелия, где при традиционной обработке просто ничего не вырастет, что и было подтверждено опытом хозяйства «Сезам-Агро» в Крыму.

Также внедрение сберегающего земледелия дает рост численности почвенных микроорганизмов на 20–25%, увеличение азотфиксации на 25%, накопление органического углерода – до 2,5 тонны на гектар в год, что не только улучшает плодородие, но и открывает перспективу реализации климатических проектов и продажи углеродных единиц, например, на развивающемся рынке CORSIA (глобальная система снижения выбросов СО2), так как снижение углеродного следа продукции в ближайшем будущем станет важным критерием на экспортном рынке сельхозпродукции.

Традиционная вспашка является главной причиной заиливания и загрязнения водоемов: площадные стоки с сельхозугодий и не канализованных территорий могут достигать 45-85% водосборной площади объекта, а фронт поступления загрязнений может растянуться на десятки и тысячи километров. Это также негативно сказывается на работе гидроэлектростанций.

Наиболее показательным является пример гидроэлектростанции Itaipu (Бразилия/Парагвай). Там массовый переход фермеров в зоне водосбора на прямой посев сократил смыв почвы в водохранилище более чем на 70%, что позволило увеличить расчетный срок эксплуатации станции с 50 до 200 лет, предотвратив тем самым колоссальные затраты на восстановление мощностей и потерю генерации.

Расчеты показывают, что даже незначительное (на 1–3%) улучшение гидравлических условий работы ГЭС за счет снижения заиливания и мутности воды конвертируется в сотни миллионов рублей дополнительной годовой выручки.

Поэтому ответ однозначный: развитие сберегающего земледелия сегодня востребовано как никогда. Оно даёт аграриям не просто снижение себестоимости, а системную устойчивость – экономическую, агрономическую и климатическую.

— А какова в целом ситуация в этом направлении ситуация за рубежом?

— За рубежом сберегающие технологии давно перешли из разряда экзотики в системную государственную политику. Так, по данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), технология почвозащитного ресурсосберегающего земледелия (Conservation Agriculture) уже применяется на 210–250 миллионах гектаров по всему миру. И работает она везде: от острозасушливых регионов Австралии до зон с интенсивными ливневыми осадками в Бразилии и Аргентине, где особенно высок риск смыва почвы. На сегодняшний день технологии ПРЗ применяются практически во всех растениеводческих регионах России.

Проблема деградации почв закреплена как приоритетная на уровне БРИКС – по итогам заседаний рабочей группы по сельскому хозяйству (2025 г., Бразилия) запущено партнёрство по восстановлению земель (BRICS Partnership for Land Restoration). ФАО через созданное Глобальное почвенное партнёрство (Global Soil Partnership) и программу RECSOIL целенаправленно увеличивает содержание органического углерода в почвах. Введено понятие «Единое здоровье» (One Health), связывающее здоровье почвы, растений, животных и человека. В странах-лидерах агропроизводства – США, Бразилии, Аргентине, Канаде, Китае, европейских странах – действуют законы, программы и научные центры по почвосбережению. Яркий пример – специальная программа по сохранению чернозёмов, принятая в Китае с 2020 года. И это неслучайно: изменение климата, деградация почв, состояние водных ресурсов и продовольственная безопасность тесно взаимосвязаны.

К сожалению, пока мы вынуждены констатировать, что Россия, имея 55% мировых чернозёмов, до сих пор не создала полноценной национальной школы почвозащитного ресурсосберегающего земледелия, хотя её научные основы закладывались именно у нас И.Е. Овсинским, А.И. Бараевым, Т.С. Мальцевым, Ф.Т. Моргуном, и были продолжены позже в Самарской области губернатором К.А. Титовым, в Белгородской – губернатором, член-корреспондентом РАН Е.С. Савченко. Но отсутствие государственной программы по сохранению почв блокирует достижение технологического лидерства в аграрном секторе.

— А если говорить о таких частных механизмах как карбоновые полигоны, как на них отразилось сворачивание ESG-повестки за рубежом?

— Российские карбоновые полигоны не связаны с зарубежной ESG-повесткой, поэтому её сворачивание на них никак не отразилось. И это не случайно – они создавались и развивались в рамках совершенно иной логики, инициатором и движущей силой которой выступило Минобрнауки России.

Полигоны - это один из немногих действительно работающих инструментов по изучению климатически активных процессов в агроландшафтах. Благодаря их функционированию, в частности аграрного карбонового полигона «Агро Инженерия» в Самарской области, впервые в России проведены комплексные междисциплинарные исследования – от традиционной агрохимии до глубокой микробиологии (культуромный и метагеномный анализ) и гиперспектральной съёмки. Получены уникальные данные о влиянии почвозащитного ресурсосберегающего земледелия на накопление органического углерода (до 2,5 т/га в год), снижение выбросов метана, рост влажности и микробиологической активности почв. Без полигонов эти исследования были бы невозможны.

И перспективы карбоновых полигонов лежат не в плоскости углеродных единиц для западных рынков, а в решении внутренних стратегических задач. Причем эти обследования почв с учётом различий почвенно-климатических зон необходимо проводить на всей территории страны, на их основе должны быть выработаны научно-практические рекомендации: как вести хозяйство, чтобы сохранять почвы, водные ресурсы, как снижать негативное влияние на климат. Эти рекомендации – основа для внедрения почвосберегающих технологий в каждом регионе, для достижения технологического лидерства России в сфере устойчивого земледелия. Поддержка карбоновых полигонов – это не дань моде на климатическую повестку, а важнейшая государственная задача, которая должна реализовываться независимо от того, как развиваются аналогичные тренды в остальном мире. Надо отдать должное Минобрнауки России: эта инициатива – огромное достижение. И её необходимо не просто сохранить, а масштабировать, потому что речь идёт о сохранении наших почв, воды и продовольственной безопасности. А это, согласитесь, важнее любой конъюнктуры.