Община против частной собственности: спор, определивший судьбу русской деревни

В начале XX века вопрос общинного землевладения в России приобрёл особую остроту на фоне испытаний Первой мировой войны и социально‑экономических неустройств. Закон 1910 года дал крестьянам право укреплять за собой участки общинной земли, что запустило процесс её дробления и угрожало веками сложившемуся укладу. Крестьяне спорили: одни стремились выйти из общины ради личной собственности, другие отстаивали привычные порядки как гарантию справедливого распределения земли.

Первая мировая война выявила множество проблем в организации многих жизненных процессов Российской империи. Старые привычки и уклад ломались, однако распространённое среди российских крестьян общинное землевладение оставалось полезным и требовало сохранения, пусть и в некотором усовершенствованном виде. Интерес к нему заметно вырос и вылился в масштабные споры: кто-то стремился ликвидировать общинные порядки, другие — сохранить и улучшить их.

Общинное землевладение: что это

Общинное землевладение означало, что земля принадлежала не отдельным хозяевам, а всему обществу — земельной общине, то есть, «миру». Община представляла собой союз совместно владевших землёй крестьянских семей. Обычно она охватывала одно селение, но иногда объединяла два‑три села или даже целую волость. Бывало и наоборот: в пределах одного селения существовало несколько общин, например, если его разные части владели землёй раздельно. Важно, что община не равнялась сельскому обществу или волости, которые управляли крестьянами, — она была земельным союзом.

Никто из крестьян не мог распоряжаться землёй в одиночку: она принадлежала не отдельным хозяевам, а всем членам общины вместе, так что решения об её использовании принимали сообща, на сходе. Вопрос решали голосованием, и побеждало мнение большинства.

Что мог делать сход с общинной землей

Сход, он же «мир», был полным хозяином земли. Именно от схода зависело, на что обратить общинную землю: отвести участок под выгон, под луг, под пашню, под усадьбу – или на другие надобности. Сход решал ключевые вопросы использования общинной земли: на сколько полей разделить пахотную землю, какой участок расчистить под пашню, где устроить сенокос. Распоряжалось землёй только собрание членов общины— все решения принимались голосованием, и мнение большинства становилось окончательным.

У общины было право распоряжаться способами обработки земли. Так, крестьяне могли обрабатывать часть угодий или всю землю сообща — как одна большая семья или артель. В таком случае урожай делили между всеми членами общины поровну. Однако на практике общий труд применяли не часто. Крестьяне, как правило, совместно пользовались выгонами для скота, иногда — сенокосами, и совсем редко — лесами. Право пользоваться остальными угодьями, в том числе пашнями, обычно оставляли за отдельными крестьянскими семьями: каждая обрабатывала выделенный ей участок самостоятельно и распоряжалась полученным урожаем.

Сход был хозяином общинной земли, но члены общины (отдельные крестьяне) перед ним бесправны не были. Каждый крестьянин имел право требовать от схода в пользование столько земли, сколько приходилось на его долю по уравнительному разделу между всеми членами общины. Таким образом, каждый крестьянин‑общинник имел такое же, как и все, право на пользование общинной землёй.

Итак, право на землю принадлежало не отдельным людям, а всей группе. При этом каждый член общины имел право пользоваться определённым участком земли для своих целей. Общинник мог обработать этот участок в свою пользу, но не мог ни продать, ни заложить его. Чтобы все домохозяева пользовались землёй наравне, община время от времени разверстывала общинную землю между однообщественниками — то есть устраивала переделы земли.

Пастбища, водные угодья, а иногда и леса обычно использовались совместно всеми земледельцами общины. Но там, где выгоны или леса были плохие, община устанавливала в пользовании этими угодьями свой порядок.

На юге России во многих селениях определяли общественными приговорами, сколько на каждую раскладочную единицу можно держать голов скота. Домохозяин, у которого скота было больше нормы, чтобы пользоваться общественным выгоном, платил обществу фиксированную сумму за каждую лишнюю голову. Иногда общество прямо устанавливало, сколько голов может вынести пастбище и сколько скота приходится на раскладочную единицу. В таком случае с общественных угодий весь лишний скот требовалось убрать.

Пашней, лугами и сенокосом каждый домохозяин пользовался отдельно. Между членами общины эти угодья распределяли заимочным или передельным методами. Первый способ практиковали в многоземельных общинах.

Если в общине было больше земли, чем могли обработать члены, доступ к ней был открыт каждому подрастающему общиннику. Перераспределять участки в таких случаях не требовалось: уравнение происходило само собой, и каждый мог занять сколько угодно пустующей земли.

Тот, кто находил подходящую, пригодную под пашню или сенокос полянку в лесу или степи, свободно её занимал. Чтобы участок не занял кто‑то другой, крестьянин делал зарубы на деревьях или опахивал землю плугом. Таким участком он мог пользоваться неопределённое время.

Если земли начинало не хватать, у богатых отрезали часть займищ и по мирскому приговору отдавали малоземельным хозяевам. Случалось, угодья перераспределяли, но редко, и в передел пускали не всю мирскую землю.

В общинах, где свободных земель уже не оставалось, уравнять распределение земли можно было исключительно через передел. Переделы проводили «по душам» (наличным или ревизским) — либо по работникам.

Зачем было нужно общинное землевладение

Чтобы оценить хозяйственное значение общинного землевладения, нужно исходить из интересов земледельцев — посмотреть, насколько оно обеспечивает их землёй, необходимой для производства.

При общинных порядках землёй нельзя было торговать: она давалась только в пользование членам общины. Напомним, что отдельные домохозяева не могли продавать свои надельные участки, а общинную землю нельзя было закладывать или отбирать за долги.

Если у какого‑то общинника хозяйство приходило в упадок и он бросал земледелие, его участок не уходил к богатому соседу, а оставался в общине — его могли использовать другие члены общины или дети того же самого земледельца.

Право на землю сохранялось за общинником и его детьми, пока они числились в общине и хотели заниматься земледелием. Если хозяйство отца расстраивалось, дети могли его наладить: когда они вставали на ноги, общество выделяло им надел в соответствующей мере.

То же происходило, если общинник уезжал «на сторону». Если ему удавалось устроиться, он оставался там, а его надел шёл в общую развёрстку, на помощь другим. Если работы найти не получалось, общинник мог вернуться, чтобы снова работать на своей земле.

Важное значение общинного владения состояло в том, что оно позволяло проводить переделы земли — благодаря этому общинники могли равномерно распределять мирскую землю между всеми домохозяевами.

Со временем количество душ в семьях менялось: в одних рождались новые члены семьи, в других кто‑то умирал. Из‑за этого менялась и необходимость в земле: где‑то людей было немного, а земли оказывалось больше, чем у соседей. В результате одни страдали от нехватки земли, а другие сдавали излишки в аренду или обрабатывали их с помощью наёмной силы.

В таких случаях общинное право позволяло уравнять распределение земли — достаточно было провести новый передел и распределить участки по новым душам. Значит, общинное землевладение служило своего рода страховкой для многосемейных хозяйств на случай малоземелья.

Противники общинного землевладения утверждали, что такие порядки способствуют развитию чересполосицы и мелкополосицы, из‑за чего крестьянам труднее улучшать хозяйство. Однако эти упрёки были неосновательны. Чересполосица и мелкополосица действительно мешали правильному ведению земледелия, но встречались при любых формах землевладения. При подворном или единоличном владении чересполосица была даже более распространена, чем при общинных порядках. В случае общинного землевладения чересполосица возникала из‑за переделов земли — но лишь до тех пор, пока крестьяне не осваивали правильное распределение участков. Правильные переделы позволяли без особого труда устранить или заметно ослабить чересполосицу. Таким образом, общинные порядки при умелом использовании помогали бороться с этой проблемой.

Главное значение общинных порядков состояло в том, что община не позволяла превратить землю в товар: её нельзя было торговать или скупать более сильным. Поэтому общинное землевладение лучше помогало трудовому крестьянству удерживать за собой землю, хотя и не обеспечивало этой возможности полностью в условиях тогдашних государственных и общественных порядков.

Таким образом, общинное землевладение обладало многими ценными качествами, полезными для трудового земледелия, и давало более справедливые способы распределения земли. Именно это ценили крестьяне и одобряли многие учёные и общественные деятели.

Новые законы «против крестьян»: что изменилось к 1912 году

К началу XX века общинные порядки были самым распространённым способом землевладения, однако с тех пор как были изданы новые земельные законы, популярность общин стала падать.

За пять лет, с 1906 по 1911 годы, ввели подряд три новых закона о крестьянском землевладении. Самым масштабным из них оказался документ от 14 июня 1910 года, «Закон об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении». Именно он стал определять права крестьян на общинные и другие надельные земли.

В начале XX века существовало много селений с общинным землевладением, где общих переделов никогда не было – или же они прошли так давно, что все о них забыли. Здесь крестьяне сохраняли общинные порядки землепользования, но переделов не устраивали — они просто были не нужны. Такое случалось в общинах, где земли было много, или там, где перераспределять участки нужно было совсем незначительно.

Согласно 1‑й статье нового закона, общества и селения, где общих переделов не было с самого начала, переходили к наследственному (участковому или подворному) владению. В результате домохозяева в ряде крестьянских обществ и селений целиком переходили в статус частных собственников.

В селениях и обществах, где общие переделы всё‑таки проводились, ситуация складывалась иначе: земля оставалась общинной, но отдельные лица свои наделы могли укреплять за собой.

Порядок такого укрепления предусматривался 9‑й статьёй закона: каждый домохозяин, владевший надельной землёй на общинном праве, мог в любое время потребовать закрепления за собой причитающейся части земли. Если надельный участок использовали мать с детьми (или несколько лиц, не связанных прямым родством), его можно было оформить в общую собственность.

По новому закону закреплённый за частными владельцами участок выходил из состава общинных земель: он становился личной собственностью одного человека или нескольких родственников. Община полностью утрачивала права на него, и участок уже нельзя было включить в передел. С каждым подобным укреплением появлялись новые собственники, а объём общинной земли сокращался.

Кроме того, владельцы таких участков и члены их семей, которые к моменту выделения частной собственности не отделились (сыновья, дочери и так далее), лишались права использовать оставшуюся у общины землю.

Новые законы существенно изменили поземельные отношения в деревне. В беспередельных общинах домохозяева сразу получили статус единоличных собственников. В передельных общинах многие поспешили укрепить за собой наделы.

Прежде всего из общины стремились выйти сельские богатеи и многодушники — им нужно было закрепить за собой лишнюю землю. За ними следовали и бедняки, уже потерявшие своё хозяйство: чаще всего они укрепляли наделы с целью их последующей продажи.

Укрепления оказывали разрушительное воздействие на общинное землевладение. Поскольку каждый домохозяин мог бесплатно закрепить за собой надельный участок вопреки воле общины, общий запас общинной земли, предназначавшейся для обеспечения интересов нынешних и будущих поколений, постепенно сокращался.

Новый закон позволял отдельным лицам присваивать участки общинной земли. В общинах, где домохозяева объявлялись частными собственниками, уже нельзя было проводить переделы для уравнительного распределения земли — даже если этого хотело большинство членов общины.

Легко представить положение общинников, когда их товарищи один за другим требовали укрепления или выдела. Едва общество успевало выделить одного члена, как приходилось выделять следующего. Каждый выдел влёк за собой перераспределение угодий и означал для общины серьёзный хозяйственный переворот.

До принятия закона об укреплении многие, кто обосновался в других местах, не пользовались правом получить землю в родной общине, если им удавалось обеспечить себя вне её. Теперь же люди, не державшие надельной земли, старались вновь получить участки. Некоторые добивались этого лишь затем, чтобы закрепить надел в собственность и продать.

В результате таких укреплений в деревне возникло множество ссор, споров и судебных дел из‑за земли. Особенно тяжело приходилось тем хозяевам, которые привыкли к общинным порядкам и считали их полезными: укрепления мешали им вести хозяйство должным образом.

Был ли выход?

Сторонники общинного землевладения искали способы сохранить его на фоне растущего числа укреплений наделов в личную собственность. Попытки насильственно противостоять этому признавались нецелесообразными — вместо этого требовалось найти предупредительные меры, которые снижали бы желание и возможность крестьян выходить из общины.

Одним из способов стало проведение предварительных переделов земли. Общины прибегали к переделу «по новым душам» на основании закона от 12 июля 1893 года — на двенадцатилетний срок. Расчёт был в том, что после такого передела у многоземельных домохозяев пропадёт стимул закреплять наделы за собой: их земельные участки могли сократиться до нормы, положенной по числу душ. Переделы также проводили «по едокам», то есть на все наличные души в семье. Это помогало устранить ещё один повод для укрепления земли в собственность: раньше домохозяева с большим числом женских душ и малым числом мужских старались закрепить надел, опасаясь, что при следующем переделе получат меньше земли на семью. При развёрстке по наличным душам такая угроза исчезала, а значит, и желание выделяться из общины снижалось.

Другой мерой стало устранение чересполосицы. Нередко именно она подталкивала крестьян к выходу из общины: из‑за раздробленности и разбросанности участков вести хозяйство было сложно. Если же община организовывала широкие полосы и отводила землю к одному месту для каждого домохозяина, этот повод для укрепления надела отпадал.

Самым действенным способом оказалось изменение самого принципа пользования землёй — перевод её в аренду для членов общины. По разъяснению Земского Отдела Министерства Внутренних Дел, участки, сданные в аренду, нельзя было укрепить в личную собственность. Община могла составить приговор, по которому вся надельная земля оставалась в её распоряжении, а отдельным домохозяевам предоставлялась в аренду на определённый срок и за небольшую плату — например, в размере повинностей, которые затем шли на их уплату. При этом порядок развёрстки земли и другие привычные общинные порядки могли сохраняться: фактически ничего не менялось для крестьян в повседневном пользовании землёй, но юридически все становились арендаторами, а не потенциальными собственниками.

Такой арендный способ не был чем‑то совершенно новым: в некоторых случаях отдельные угодья (луга, выгоны) не переделялись и раньше, а использовались сообща или сдавались в аренду внутри общины. Оставалось лишь распространить этот принцип на всю надельную землю. Если аренда сопровождалась регулярными переделами и устранением чересполосицы, это могло надолго сохранить общинное землевладение. К сожалению, 1917 год изменил всё.