Земледельческие артели XIX–XX веков: духоборы, ирландские бедняки и русские крестьяне

Артель — это не абстрактная форма хозяйствования, а настоящая, проверенная веками и разными народами, философия совместного труда. Духоборы в Канаде успешно отстаивали право жить общиной вопреки законам новой страны; их собратья в якутской ссылке выживали благодаря сплоченности. В Ирландии Ралахайнская кооперация пыталась поднять крестьян из нищеты, на Дону рабочие брали в руки землю после бегства коннозаводчиков, а в деревнях Шуваевской и Волчанского уезда крестьяне сообща добивались вдвое больших урожаев. Огородные артели, совместные покосы, осушение болот — во многих губерниях Российской империи крестьяне объединялись для общих дел. Давайте поговорим о разных моделях артельного труда конца XIX – начала XX века, их успехах и трудностях, а также о том, что в тяжелые времена делало общину надежной опорой.

Духоборы в Канаде

Если говорить упрощенно, духоборы — это особая, существующая и сегодня религиозная секта, которая отрицает частную собственность и стремится вести свое хозяйство сообща, на основе кооперативного устройства. Несмотря на тихий и кроткий нрав секты, долгое время она подвергалась жестоким преследованиям со стороны российского правительства.

При Александре I духоборов сослали в Мелитопольский уезд – там на берегах реки Молочной, у них были обширные земли, благодатный климат и плодородная почва — то есть, все условия для благополучной жизни. В 1840‑х годах духоборов за отказ служить в войсках по религиозным соображениям сослали вторично – на Кавказ, где выжить было очень непросто. В 1880-х годах «кавказские» духоборы решили переселиться в Канаду – в то время она была колонией Великобритании. Интересно, что перебраться туда духоборам помогал Лев Николаевич Толстой.

Переселившись в чужую страну, духоборы и здесь стремились сохранить верность своему учению, но сразу столкнулись с разногласиями с канадскими властями. Суть конфликта была в следующем: по местным законам каждый переселенец получал земельный участок в личную собственность и обязан был селиться отдельно — на собственном хуторе. Чтобы участок остался за ним, человек должен был выстроить дом на выделенном наделе, прожить в этом доме не менее трех лет и обработать как минимум десятую часть своего надела.

Духоборы отказались подчиняться этим правилам: их вера и убеждения требовали совместной жизни и коллективной работы. Их вера в трудовую земледельческую артель была так велика, что они в чужой и незнакомой стране решили лучше отказаться от повиновения закону и навлечь на себя всякие кары, чем отказаться от своей кооперативной жизни.

Споры духоборов с правительством затянулись на три года. В конце концов, канадское правительство уступило, разрешив духоборам селиться общинами и устраивать свое кооперативное хозяйство. Их благосостояние быстро умножилось; в начале 1910-х гг. эти духоборческие поселения посетил известный русский писатель, революционер-народник и выдающийся ученый-этнограф Владимир Германович Богораз (он же Тан, Тан-Богораз). Вот как Тан описывает духоборческое село Терпение:

«Село это состоит из длинной улицы, обставленной с обеих сторон избами, с баней и кузницами в одном конце и группой общих строений в середине. Избы построены из дерева и тщательно вымазаны глиной и выбелены изнутри. Крыши покрыты дерном или соломой; везде хорошие кирпичные или железные печи, деревянные полы, иногда обои в светлой горнице. С другой стороны, попадаются хаты с глинобитными стенами и даже землянки, которые были вырыты для первой зимовки и потом постепенно расширялись и приспособлялись для дальнейшего обитания. Впрочем, даже самые невзрачные землянки поражали своей чистотой. Глиняные полы были тщательно выметены, лавки блестели, как полированные, на столе перед обедом являлась чистая скатерть и ручники».

«Село Терпение было окружено со всех сторон разнообразными посевами, которые лежали в одной меже и даже без всякой изгороди, ибо скот пасся совсем на другой стороне за рекой и не мог причинить вреда неогороженным посевам. Как-то странно было видеть рядом с хлебом и льном огромные полосы картофеля и капусты, которые тоже назначались для общих надобностей и представляли так-называемые зимние огороды. Земля под них была вспахана плугом и уход за грядами совершался соединенными усилиями всего женского населения деревни. Овощи с этих огородов складывались в общий амбар и составляли запасы для зимнего потребления. Помимо того, каждая семья имела на своих задворках еще клочок огорода, который она возделывала уже отдельно от других. Этот огород назначался для летнего потребления, «из гряды в горшок» по выражению духоборов».

«Группа общинных строений имела довольно внушительный вид. На первом месте стоял большой хорошо срубленный амбар с несколькими отделениями. В одном были закрома, еще наполовину наполненные разнообразным зерном, несмотря на близость жатвы. В другом месте угол был завален мешками с пшеничной мукой, смолотой на общинной мельнице в селе Отрадном. Мешки крупчатки, привезенной из города, стояли отдельно. Тут же хранилась соль, керосин, гвозди, даже чай и сахар, которые, впрочем, по общему безмолвному соглашению, употреблялись в крайней необходимости».

«Далее следовали просторные конюшни, навесы для фургонов и сельско-хозяйственных машин, коровник с загоном для скота, наконец, здание общественных мастерских, где производились сапожные, столярные, слесарные и токарные работы.

«В некоторых селениях здание общественных мастерских служит для школьных занятий, а по воскресеньям также для молитвенных собраний, но в Терпении школа и молитвенный дом помещались в обыкновенной жилой избе почище и побольше».

Возникает вопрос: возможно, духоборы придерживались принципов трудовой земледельческой артели только в тяжелые времена, а в хорошее время от них отказывались? История свидетельствует об обратном: большинство духоборов сохраняло верность артельным порядкам независимо от жизненных обстоятельств — и в достатке, и в нужде. Это подтверждается их письмом с реки Молочной, написанным в ответ на некий донос.

Письмо духоборов с реки Молочной

«Имения свои духоборы соединили воедино ради любви к ближнему, чтобы как пользование оными, так и управление в трудах было общее и нераздельное и тем бы выполнить закон Христов, гласящий: "чего себе не хощу, того и брату не желаю". В обществе работают все без изъятия; ибо хотя некоторые не управляются в черной работе, но вместо их отправляют оные дети и родственники их, а сами они исполняют общественные препорученности, как-то: ходатайствуют по делам общества, наблюдают целость животины, хлеба, сена и всего имения и прочие дела; к работе не применяются или по престарелости, или же применяются соответственно их способностям. В рассуждении же неодинакового одеяния можно принять то за основание, что те, которые имеют прежнее свое одеяние, то и нельзя уравнительно снабдить таковым же всех на счет общественной суммы и более было бы излишним расточительством. Когда же имеющие собственное свое одеяние доносят, то дается им общее, одинаковое со всеми братьями. Имением общественным никто сам собою не распоряжается, но только тот или те, коих на то общество изберет»...

Таким образом, «артельный» жизненный уклад был у духоборов еще лет за пятьдесят до того, как они попали в Канаду. Артельные привычки стали их нравами – и средством, которое выручало их из самых тяжелых обстоятельств.

Якутские духоборы

Канадские духоборы попали в сравнительно свободную и культурную страну, которая в конце концов даже сделала исключение из своих законов, чтобы дать возможность жить и работать честным трудолюбивым жителям. Здесь многое было в их пользу. Но далеко не все духоборы попали в Канаду. Почти в то же время, когда Тан-Богораз описывал канадскую диаспору этой секты, на далеком севере, в якутской тундре, жила и трудилась другая община духоборов, сосланная сюда Александром III – опять-таки, за отказ от военной службы по религиозным воззрениям.

В 1897 году первую партию духоборов, 32 человека, доставили в Якутский тюремный замок. Для их поселения выделили участок в 500 верст от Якутска — у места впадения реки Ноторы в Алдан.

В путь отправились в сентябре. Путешествие было крайне тяжелым: участки дороги в десятки километров были грязным месивом, местами приходилось идти по колено в ледяной воде. Для перевозки грузов у духоборов было несколько быков, но трудность пути не давала животным тянуть телеги – приходилось тащить на руках. Бывало, что в пути ударяли сильные морозы.

Питание в дороге было скудным: в полдень выдавали хлеб с солью, вечером на стоянке готовили лапшу, редко картофель или кашу. Иногда местные жители делились молоком – купить его духоборы по бедности не могли.

На все закупки — от личных трат до средств, выданных казной на питание партии, — ушло 1345 рублей 19 копеек: чуть свыше 40 рублей на каждого. В путь взяли две арендованные лодки, докупили одежду и кое‑какие инструменты. Самое тревожное — продовольствия оставалось совсем немного, а впереди ожидала суровая зима в далеком, пустынном краю.

Когда караван покидал последнее населенное место перед конечной точкой маршрута — село Усть‑Майское (оно находилось в 150 верстах от устья Ноторы), — продовольственный набор духоборов выглядел так: 1100 луковиц, 4 пуда 15 фунтов капусты, 3 пуда 35 фунтов гороха, 16 пудов яичной крупы, 10,5 пуда картофеля, около 7 пудов масла и всего 2 пуда пшеничной муки. Все это могло служить лишь приправой к хлебу, который был главной пищей духоборов: многие из них из религиозных соображений не ели ни мяса, ни рыбы. Хлеба запасли всего 400 пудов — при дневной норме 2,5 фунта на едока его хватило бы только до апреля.

Участок, отведенный духоборам на Ноторе, был большим (более 2 000 десятин), но почти непригодным для земледелия. Для пашни подходило всего 8½ десятин, а еще около 500 десятин покрывал густой вековой лес. Чтобы превратить его в поле, нужно было вырубить огромные деревья, убрать валежник, собрать мох, дождаться оттаивания почвы — работа оказалась не по силам небогатым новоселам. За 1898–1899 годы они расчистили лишь 4½ десятины. Кроме того, урожаи часто гибли из‑за засух, ранних заморозков, инеев и весенних разливов реки Алдона, часть посевов располагалась прямо у ее берегов. Как же люди справлялись с этой обстановкой? Напомним, что все свое хозяйство эти 32 человека, заброшенные в непривычную им полярную тундру, вели на артельных основаниях.

«По прибытии на место, духоборы немедленно принялись за работу. Приобретенный духоборами, имевшийся на месте, жилой сруб с хотоном (помещением для скота), оказался требующим ремонта и перестройки; сначала углубили земляной пол и укрепили подпорками потолок; хотон облепили глиной, устроили завалину, почти во всю его длину, и обсыпали кругом стену и крышу чуть не на аршин землею и глиной. Кроме того, решено было к срубу сделать пристройку полусрубом, которая служила бы сенями и кладовой. При этом соблюдалось идеальное (безупречное) разделение труда. Материалы, бревна, камни и т. п. приходилось таскать на большом расстоянии на себе (около версты). Тунгусы приходили смотреть на их работу, поражались ее энергией и быстротой и для облегчения труда безвозмездно предложили на время до весны одного быка с достаточным количеством сена».

О первой зимовке и ее результатах можно судить по сообщению местного исправника:

«Поселенные на Ноторе в сентябре минувшего года, духоборы (32 чел.) перезимовали в юрте, купленной ими у тунгусов, приспособив под спальное помещенье хлев, примыкавший к юрте. В спальной они поставили большую битую из земли кухонную печь, в которой пекут хлеб; она же служит и для согревания помещения, для вентиляции и освещения. В юрте помещаются мастерския, — столярная, портняжная и сапожная; здесь же отправляется общая молитва. К юрте со стороны входа пристроены 3 стены, образовавшие большие сени. Тут хранится все имущество духоборов, начиная от продуктов и кончая различными зимними принадлежностями платья. Однако всюду все в полном порядке. За сенями следует большой навес на 8 столбах, где помещается разборный ящик для хранения муки, а также два стола для общей трапезы. Перед домом небольшой сарай — летняя кухня для варки чаю, каши и прочего. Невдалеке баня, три стены которой врыты в землю, с сенцами и каменкой.

Кроме жилых и других построек духоборы за зиму сработали: необходимую мебель, два огромных ларя для муки и картофеля; вывезли из лесу зимой сосновых бревен и наготовили тесу, плах, брусьев, решетин для постройки нового дома; выкопали подполье для дома в 8 сажен длины и 3 сажени ширины; сшили платье, белье и обувь на большую половину людей. Позднее, в пяти верстах выше по Ноторе порубили и наготовили на берегу сосновых бревен для нового дома и, когда Нотора разыгралась, сплотили их и сплавили под самое селение...

Прибыв на Нотору 10 июня, я застал следующую картину: 20 человек духоборов стояли на расчистке леса неподалеку от дома, 2 человека пилили бревна, 2 пахали пары, 1 кашеварил, 2 больных и 5 человек на работе в Троицком скопческом селении.

В числе отведенной духоборам земли, чистой, годной под хлебопашество очень мало, поэтому посевы не будут расширяться путем расчисток. Лесу для этого много, но он крупен и требует большой борьбы. Однако такая молодая, сплоченная и сильная семья, как духоборы, в состоянии будет справиться с этим препятствием, в особенности, если хлеб будет родиться.

Посев, сделанный духоборами в нынешнее лето, самый ничтожный, всего около 1/2 десятины; по случаю позднего прибытия осенью прошлого года на Нотору, уже по снегу, они не успели приготовить земли для посева, а воспользовались маленьким чистым полем; в виде опыта вспахали его весною и посеяли до 5 пудов ядрицы. Таким образом, до урожая будущего лета, духоборы должны будут продовольствоваться покупным хлебом из скопческих селений.

Между тем скопцы, при отсутствии конкуренции, устанавливают произвольные цены на хлеб, малодоступные для духоборов, которые только и кормятся им одним. Кроме хлеба, духоборам нужна крупа, на кашу, масло и картофель. Последнею они посеяли несколько пудов на землях у скопцов, купив у них же семена.

Рабочего скота у духоборов было сначала 3, а потом 5 лошадей. Коровами, по отсутствию женщин, не обзавелись совсем. Молоко и масло они покупают у соседних тунгусов, что обходится недешево. В Алдане, и даже в Ноторе, столько рыбы, что духоборы могли бы кормиться ею целый год, но из 32 человек только три едят рыбу. Во всем хозяйственность, порядок и веселый вид самих духоборов производят прекрасное впечатление... С окружающим населением (тунгусы Кюнского и Еженского родов) духоборы сохраняют добрые отношения».

Духоборы организовали свое хозяйство на основе артельных отношений — именно это позволило им обустроиться в крайне сложных условиях. Край отличался суровым климатом, был безлюдным и удаленным от крупных поселений. У духоборов почти не было средств, скота, орудий труда и инвентаря. В этих обстоятельствах только сплоченная артель помогла поселению выживать, избегать голода и сохранять доброжелательный настрой.

Правительство продолжало отправлять на Нотору новые партии духоборов, несмотря на суровые природные условия. Число едоков росло быстрее числа рабочих рук: среди новоселов было много больных и пожилых людей. Это сводило на нет любые попытки наладить хозяйство в условиях якутской ссылки.

Ралахайнский кооператив

Еще один интересный опыт полной трудовой земледельческой артели – Ралахайнская земледельческая и промышленная кооперация, просуществовавшая в Ирландии с 1830 по 1833 год. Ирландское крестьянство в тот период пребывало в крайней нищете: люди жили в лачугах бок о бок со свиньями, питались почти исключительно картофелем, носили лохмотья и едва сводили концы с концами. Участок земли зачастую составлял лишь треть или полдесятины, а основной труд сводился к выращиванию картофеля и одной-двух свиней. Обстановка была опасной, порождающей многочисленные преступления. Особенно «криминогенным» считался округ Клер, где находилось имение Ралахайн английского аристократа Ванделера. Этот аристократ увлекся идеями кооперации и в 1830 году начал реализовывать план преобразования местного населения: построил в имении домики для женатых и холостых рабочих, лавку, школу, столовую и помещение для собраний и лекций.

1 ноября 1831 года состоялось «открытие» Ралахайнской земледельческой и промышленной кооперации. В артель вошли 40 взрослых и 19 детей. Задачами кооператива стали приобретение общего капитала, «взаимная поддержка членов от нищеты, болезни, слабости, старости». Кроме того, предполагалось создавать некоторые условия комфорта для рабочего класса, а также заниматься «умственным и нравственным совершенствованием» взрослых и детей.

Ралахайнская артель получила в распоряжение все имение со всем оборудованием, так что паевые взносы были не нужны. Ванделер сохранил ряд прав: он был несменяемым председателем артели, сам назначал секретаря и казначея, а также в первый год мог исключить любого члена, которого считал вредным для дела.

Арендную плату за имение артель вносила натурой (пшеница, ячмень, овес, масло, свинина, мясо) — по местным меркам плата была обычной, а форма расчета давала артели преимущество.

Управлял артелью выборный комитет (кроме секретаря и казначея), который ежедневно распределял работы. У каждого участника был счет с заработной платой по местным ставкам. Длина рабочего дня определялась уставом. За лень или недобросовестность члена могли исключить из артели.

Успех Ралахайнского кооператива обеспечили три фактора: готовые условия для работы (полученное имение), продуманный устав, учитывающий местные особенности, и опытные руководители (сам Ванделер и управляющий имением Крег).

Донской опыт

Говоря о трудовых земледельческих артелях с готовым имением, нельзя обойти опыт Донской области. Артели возникли в самом начале XX века и быстро исчезли, но несколько лет просуществовать успели.

Сальский округ Области Войска Донского славился коннозаводством. Местные богачи скупили сотни тысяч десятин чернозема по дешевым ценам (земля принадлежала Донскому Казачьему Войску) и создали крупные доходные хозяйства. Они располагали паровыми плугами, ремонтными мастерскими, мельницами, тысячами голов рабочего скота, конскими заводами, отарами овец, молочными хозяйствами, богатыми рыбными прудами, огромным кормовым хозяйством. Некоторые имения с сотнями построек и тысячами работников напоминали городки, а их владельцы обладали абсолютной властью — обращение с рабочими напоминало крепостное право.

В начале 1918 г. коннозаводчики бежали из Донской Области с приходом большевиков, оставив имения на произвол судьбы. Возникла угроза голода: поля могли остаться незасеянными. Однако население предотвратило расхищение — были созданы сельские советы с представителями трудовых хозяйств и экономические комитеты из рабочих и служащих экономий. Земля и имущество коннозаводчиков объявили собственностью Донской Республики. Экономии разделили на пять районов, в каждом создали исполнительный комитет, избранный сельскими советами и экономическими комитетами. Комитеты провели учет рабочего скота, инвентаря, свободной земли, запасов посевного материала и продовольствия.

Землю в первую очередь давали неимущим и разоренным войной. Из‑за крупного инвентаря участки выделяли не отдельным семьям, а группам от 15–20 человек. Неимущие хозяева хутора или поселка ехали в районный комитет, где их регистрировали, выдавали ордер на инвентарь и посевной материал и указывали подходящую экономию. Община оседала на свободном участке и получала продовольствие из запасов той экономии, где обосновалась.

«Общинники» и «подворники» отчисляли часть урожая в пользу экономических рабочих, которые в обмен обслуживали хозяйство: чинили инвентарь, смотрели за скотом, вели молочное хозяйство и конторские книги.

Таким путем к 15 апреля 1918 г. удалось организовать посев на 20 тысячах десятин. Однако дальнейший опыт был сорван приходом в Ростов немцев и возвращением коннозаводчиков в свои имения.

Другие формы трудовых земледельческих артелей

Формы артелей духоборов и Ралахайнского кооператива — не единственные: это сравнительно сложная модель, удающаяся лишь при благоприятных условиях. Были и более простые варианты трудовых земледельческих артелей.

Крестьяне часто не были готовы к полному объединению хозяйства: хотели иметь отдельное жилье, готовить пищу самостоятельно, вести личные огороды. Обычно дольше всего сохранялись общими пашня и скот. Многие артели начинали именно с этого: вводили общую пашню, потом — общий скот и часть инвентаря, оставляя остальное вне артели. Пример такой модели — шуваевская артель.

Шуваевская артель

В самом начале XX века в деревне Шуваевской Вятской губернии образовалась земледельческая трудовая артель: люди пришли к такому решению, «начитавшись» книг по сельскому хозяйству и обсуждая, как повысить его доходность. Раньше они, как и другие крестьяне уезда, сеяли хлеб в трех полях с узкими полосами, а затем перешли к совместному возделыванию земли.

Весной 1902 года шуваевцы совместно посеяли зерно. Вместе они свозили навоз, поднимали пар, и убирали сенокос; вместе же сжали и обмолотили и рожь, и яровое. Урожай поделили пропорционально площади земли: сколько душ — столько хлеба, сена и соломы. Работа сообща оказалась легче и веселее, чем индивидуальная.

Зимой подсчитали ресурсы: 10 дворов, 38 взрослых работников, 12 подростков, 10 лошадей, 18 коров и 45 голов мелкой скотины. Решили и дальше вести полевые работы сообща, на общие деньги покупать новые орудия и делить урожай по работникам (полный пай — взрослому, половина — подростку). К весне на каждый двор выделили одну лошадь, две коровы и не менее пяти голов мелкой скотины; ранее купили молотильную машину и веялку.

В 1903 году работа пошла быстрее: шуваевцы опережали соседние деревни, сеяли клевер, лен и ячмень, удобряли землю фосфорической мукой. В 1904‑м взяли в аренду столько же земли, сколько было своей, прикупили трех лошадей — урожай получился вдвое больше прежнего. Часть урожая откладывали на уплату податей и общественные нужды, часть — на семена, остальное хранили в своих амбарах и продавали.

Скот и огороды оставались у семей, управление — без старшин: мужики вместе обсуждали дела и распределяли работу. За три года уровень жизни заметно вырос: если раньше хлеба едва хватало на прокорм, то теперь он оставался и для продажи.

Волчанская артель

В 1916 году в деревне Волчанского уезда (Херсонская губерния) артель создали 13 довольно бедных (безлошадных) хозяев. Они арендовали землю (по 2 десятины на человека) и вели хозяйство сообща — пахали, бороновали, убирали, молотили. Вместе купили и очистили семена. Урожай составил 115 пудов ржи с десятины — против обычных 40 пудов у других крестьян. Часть зерна оставили на семена и пропитание, остальное продали за 2 484 рубля.

Огородные артели

Долгое время в России были широко распространены огородные артели— у них был ряд преимуществ. Во‑первых, огородные растения однолетние: если дело не складывалось, можно было к осени разойтись или начать заново в другой компании. Во‑вторых, работать здесь нужно не весь сельскохозяйственный сезон, так что это дело можно было легко совместить со службой, фабрикой или торговлей. В‑третьих, после вспашки и боронования оставались самые несложные ручные работы (формирование грядок, посев и посадка, прополка, полив и т. д.), которые могли выполнять даже дети и старики.

Огородные артели благодаря высоким ценам на овощи успешно работали во многих местах — их создавали и горожане (часто рабочие), и крестьяне. Пример — московская артель рабочих при заводе Дангауэра.

В феврале 1918 года на совещании Дангауэровского подрайона председатель Иван Павлович Смирнов предложил организовать огородную артель на 8 десятинах пустовавшей заводской земли. На предложение откликнулись 12 человек с 10‑рублевым паевым взносом.

Благодаря усилиям председателя артель получила два трактора от областной огородной комиссии. Весной поле вспахали; скоро число пайщиков выросло до 150 человек.

Все 8 десятин засеяли картофелем, семенной материал сортов «скороспелка» и «кавказская» получили от огородного отдела Совета Рабочих, Крестьянских и Солдатских депутатов. Трудовая повинность составляла сначала 1 рабочий день на пай, затем ее увеличили до 2–3 дней для погашения долга в 18 000 руб. за семенной картофель. Работали на поле в основном женщины и подростки (мужчины были заняты на заводе), по ночам несли вооруженную охрану.

Урожай оказался отличным. На будущий год расширили посевные площади, посадили капусту, свеклу, морковь, приобрели инвентарь, построили контору. К этому времени в артели уже был 551 пайщик.

Труд на земле: община и артели

Настоящим хозяином земли до сих пор принято считать того человека, кто вкладывает в нее труд. Однако нередко труд вкладывала не отдельная семья, а целая деревня, община или артель из нескольких домохозяев одной деревни. Такая форма совместной работы сохранялась во многих губерниях дореволюционной России очень долго.

В Воробьинской волости Сольвычегодского уезда Вологодской губернии крестьяне сообща расчищали под пашню лядины (лесные участки). Каждое хозяйство выставляло несколько работников, обеспечивало их едой и орудиями труда. Все вместе рубили лес, расчищали землю, сеяли (внося свою долю семян), жали, возили урожай, молотили. В итоге все полученное — зерно, солома и другие побочные продукты — делилось на равные доли, каждый забирал свою часть. На этом взаимные обязательства членов общины заканчивались.

Во многих общинах крестьяне косили траву артелью из жителей всей деревни, и делили между собой сено. Такие артели были в Орловской, Тамбовской, Вологодской, Петербургской, Архангельской, Псковской и других губерниях.

Часто крестьяне объединялись для осушения болот. Например, в Туксинской даче (Олонецкий уезд) более 800 крестьян за четыре года осушили огромный участок болота и получили прекрасный сенокос, которым долгое время и пользовались все вместе, сообща. В селе Якимском Ярославской губернии крестьянам для осушки болота пришлось прорыть канаву в 5 верст длиною, что они и сделали общими силами.

Точно так же объединялись крестьяне и для общих работ по орошению полей, садов и огородов, например, в Забайкалье. Во многих губерниях совместно косили камыш, окапывали канавой общественный лес. В Орловской волости Архангельской губернии крестьяне составили артели из пяти деревень, чтобы сообща вырывать ядовитые травы.

_________

История земледельческих артелей показывает: совместный труд — не просто экономическая модель, а способ выживания и сохранения идентичности. Артельный уклад давал не только урожай, но и опору в моменты гонений, изоляции и нужды, обеспечивая людям такую необходимую взаимопомощь.

Коллективный труд — это не утопия, а проверенная в самых разных условиях рабочая модель. Он может быть религиозным принципом или способом выживания, и конечно, рациональным экономическим выбором. Успех его зависит не столько от внешних условий, сколько от внутренней сплочённости, чёткого распределения обязанностей и готовности поддерживать друг друга — вне зависимости от эпохи и географии.