Накануне освобождения: помещичьи крестьяне в преддверии реформы 1861 года

Перед Крестьянской реформой 1861 года положение помещичьих крестьян в России отличалось от положения государственных в худшую сторону: они целиком зависели от воли владельца имения. Формальные обязательства помещиков поддерживать крепостных в голодные годы на практике почти не исполнялись. Произвол, непосильные повинности и отсутствие реальной защиты со стороны закона превращали жизнь помещичьих крестьян в борьбу за выживание. Как складывалась их судьба перед отменой крепостного права и почему именно их бедственное положение стало одним из ключевых стимулов грядущей реформы?

Между нормой и реальностью: юридический статус крепостных накануне реформы

Прежде чем обсуждать реальное положение помещичьих крестьян в России перед отменой крепостного права, нужно разобраться, как их статус определялся законом – так мы четче увидим разницу между крепостным правом на бумаге и в жизни.

Крепостное право в России носило государственный характер: государство передавало часть своих обязанностей помещику, а тот отвечал перед властью за то, чтобы крестьяне платили налоги и исполняли повинности. Взамен помещик получал право на труд крепостных и частично — право суда над ними. Была и обязанность: хозяин должен был помогать крестьянам в голодные годы и в несчастных случаях.

По закону 1857 года (т. IX Св. зак., ст. 1103) помещик обязан был не допускать нищенства крестьян и обеспечивать их пропитанием при неурожае, не выгоняя с земли. За каждого пойманного нищего с владельца взыскивали 1 р. 50 к. (ст. 1105).

Голодные годы: география неурожаев в России в первой половине XIX века

В первой половине XIX века неурожаи случались часто. В начале столетия на девять урожайных лет приходился один полный неурожай; ещё дважды в десять лет бывали  частичные недороды. В 1830–1845 годах восемь лет оказались неурожайными для всей России, так что в 1833–1834 и 1839–1840 годах правительство потратило на продовольствие больше 75,5 млн рублей. При Николае I неурожаи были в 1833, 1839, 1840, в 1844–1846 и 1851 годах.

В отдельных губерниях ситуация была хуже. В Витебской губернии с 1814 года неурожаи длились 12 лет подряд, а с 1847‑го — три года подряд. В Пензенской губернии с 1831‑го полные неурожаи продолжались четыре года. Даже в зернопроизводящих губерниях крестьяне почти каждые три года нуждались в продовольствии и семенах. Весенний голод не был редкостью.  С 1820 года (первого крупного неурожая XIX века) западные губернии (Псковская, Витебская, Смоленская, Могилёвская и Минская) постоянно создавали проблемы для правительства, но принимаемые меры почти не помогали. Неудивительно, что продовольственный вопрос серьёзно занимал власти и заставлял принимать максимальные меры борьбы с голодом.

Помещики и голод: от бездействия до жестокости

В условиях частых неурожаев помощь помещиков своим крестьянам облегчила бы нагрузку на государство. Некоторые помещики действительно помогали (): кормили крестьян, заводили общественные запашки и поддерживали запасы хлеба. Делали это порой не из доброты, а из расчёта – или даже потому, что боялись крестьянских беспорядков.

Однако так поступали далеко не все. Многие помещики просто не могли прокормить крестьян: запасы быстро истощались, а собственных средств не хватало. Особенно тяжело приходилось мелкопоместным помещикам — некоторые из них сами испытывали нехватку хлеба. Плохие дороги осложняли закупку и доставку провианта, а правительственные ссуды не спасали ситуацию.

Яркий пример — Смоленская губерния. По данным 8‑й ревизии, в запасных магазинах должно было храниться 530 943 четверти ржи и ярового хлеба. Но из‑за неурожаев запасы раздавали крестьянам в 1840–1841, 1845–1847, 1850–1851 годах, а новые не пополнялись. К 1 января 1853 года магазины опустели полностью, а у комиссии народного продовольствия даже образовался долг.

Некоторые помещики от обязанности кормить крестьян в голодные годы уклонялись – или формально исполняли закон, но делали это возмутительным образом.

В 1840‑х годах помещик Н. И. Б. во время голода выдавал по одному пуду смеси на человека в месяц — 30 фунтов желудей и 10 фунтов муки. Помещик Ж. давал столько же, но с 30 фунтами лебеды вместо желудей, а помещик К. пытался кормить крестьян глиной.

В начале 1820‑х годов крестьяне Минской губернии страдали от нехватки хлеба, но помещики не помогали им и даже нагружали дополнительными работами.

В 1833–1834 годах в имении графа Разумовского (Саратовская губерния) более 2 500 крестьян голодали. Управляющий не только не давал им хлеба, но и ухудшал положение — переводил с оброка на барщину.

Нередко помещики просто бежали из имений во время голода, бросая крестьян на произвол судьбы. Из‑за этого целые селения вынуждены были нищенствовать. Такое массово происходило в 1839 году. В голодные 1840–1841 годы появились тысячи нищих из помещичьих крестьян, и большая часть помещиков не в силах была остановить нищенство.

В 1848–1849 гг. в Орловской губернии было заметно обнищание сельского населения сильно выросло, и в наихудшем положении были преимущественно помещичьи крестьяне. Помещики Тульской губернии указывали, что «в голодные зимы положение крестьянина и его семьи ужасно. Он ест всякую гадость: желуди, древесная кора, болотная трава, солома, — всё идёт в пищу. Притом ему не на что купить соли. Он почти отравляется: являются страшные болезни… У женщин пропадает молоко в груди, и грудные младенцы мрут, как мухи».

В 1853 г. генерал‑адъютант П. Н. Игнатьев рисовал во всеподданнейшем рапорте ужасную картину голодания населения Витебской губернии. При проезде по Могилёвской и Витебской губерниям ему встречались целые деревни, в которых не было и куска хлеба; в некоторых селениях ему давали хлеб, подозрительно похожий на торф, а в других куски хлеба хранили исключительно для детей. По Витебской губернии хлеб ещё реже составлял обычную пищу для жителей – ели они грибы и «разные сырые вещества».

Социальные последствия голода: волнения и восстания

Из‑за угрозы голода крестьяне все громче начинали требовать продовольственной помощи. При Николае I официально зафиксировано пять волнений из‑за нехватки еды, но их было значительно больше — не обо всех сообщали в Министерство внутренних дел.

В 1840 году несколько тысяч крестьян шли в Тамбов, чтобы добиться помощи от властей, но их остановили, пообещав выполнить требования. В 1847 году в Витебской губернии из‑за трёхлетнего неурожая вспыхнуло масштабное восстание: крестьяне двинулись в столицу жаловаться царю на то, чем кормили их помещики – и надеялись получить свободу. Увы – для подавления волнения правительство привлекло военных. Были стычки — несколько крестьян погибли, одна толпа избила солдат этапной команды, а станового пристава взяла в плен. В итоге для этих крестьян власти выделили 10 000 рублей на продовольствие.

Государство против голода: как помещиков принуждали кормить крестьян

Правительство, не желая давать вымирать от голода значительной части населения и стремясь освободить себя от расходов на продовольствие голодающих крестьян и их усмирение, так или иначе должно было вынудить помещиков кормить крестьян. Для этого власти изымали имения у тех помещиков, которые не заботились о продовольствии крестьян. Так, в течение одного 1840 года «за необеспечение нужд крестьян» в опеку было отдано пять имений.

Правительству приходилось и самому заботиться о продовольствии крестьян. Так, во время голода 1839–1840 годов «внимание правительства должно было от казённых крестьян обратиться на помещичьих» из-за крайне бедственного положения последних. В голодные годы власти выдавали помещикам кредит на пропитание подопечных – по 10 рублей серебром на душу. Помещики, однако, редко возвращали эти средства государству. Правительство не только не могло быть уверено в их возврате, но и в том, что эти деньги действительно идут на нужды голодающих. Возникло целое законодательство по выдаче ссуд помещикам для продовольствия крестьян.

В 1851 году начальник Смоленской губернии писал, что помещики, получив ссуду, или всю ее брали себе, или выдавали крестьянам только часть, а другую тратили на себя. Министр внутренних дел в 1852 г., предлагая генерал‑губернатору распространить на Смоленскую губернию правило об ограничении ссуды на продовольствие суммой казённого долга в 125 руб. на душу, объяснял, что брать ссуды деньгами всегда много охотников, а хлеб берут только в случае крайней необходимости. Н. А. Крылов указывает, что «во время голода… помещики хотя и брали на прокормление крестьян деньги из казённого капитала на народное продовольствие, но одни эти деньги проигрывали в карты, другие платили ими долги или употребляли на свои нужды. Уплата же этих денег в продовольственный капитал производилась крестьянами вместе с податями».

Рубль с души: голод vs недоимки

Помещичьи крестьяне платили подушную подать — 95 копеек серебром с ревизской души — и земские сборы до 46¾ коп. Натуральные повинности тоже были, например дорожная. В сумме выходило не менее 1 руб. 53 коп. с души, а с тягла — до 12 руб. ассигнациями.

В неурожайные годы из‑за нерегулярной уплаты копились большие недоимки. В Курской губернии в конце 1830‑х годов они достигли огромных размеров: многие дворяне не платили вообще, рассчитывая на амнистии. В Смоленской губернии к 1 января 1851 года недоимка дошла до 3 руб. 50 коп. с души — это в 2,5 раза превышало годовой оклад. За 1848–1858 годы средний недобор подушной подати с помещичьих крестьян составил 3,79 % годового оклада, тогда как с государственных крестьян — только 2,08 %.

Правительство боролось с недоимками разными способами: накладывало опеку на имения (в 1840 году под опекой оказалось 916 имений), приказывало продавать имущество должников и увольняло чиновников, которые не выполняли предписания. Но меры часто не давали результата. Полиция зависела от дворян и боялась взыскивать недоимки. Дворянство просило простить долги или разрешить выплачивать их частями. Строгие действия властей вызывали недовольство и у дворян, и у крестьян, на которых в конечном счёте ложились налоговые тяготы.

Князь Репнин ещё в 1831 году отмечал, что высокие платежи и недоимки за неурожайные годы создают серьёзную проблему для правительства. А при подготовке реформы 1861 года финансовая комиссия признала: главная причина недоимок — сам порядок взимания податей, при котором ответственность за них несли помещики.

Правительство оказалось в сложном положении: с одной стороны, нужно было взыскивать недоимки, с другой — дворянство просило простить долги или разрешить платить частями.

Строгие меры раздражали и дворян, и крестьян. Непосильные подати и взыскание недоимок за неурожайные годы вызывали ропот против власти и помещиков. Жёсткие меры разрушали и без того хрупкие отношения между крестьянами и дворянами.

Правительство постепенно видело всё меньше пользы в крепостном праве. Помещичьи крестьяне не платили такие же налоги, как казённые, требовали расходов на продовольствие, а государство не могло проконтролировать, куда идут выданные ссуды.

Раньше, когда государство было слабее, оно «платило» дворянам за поддержку трудом крестьян. Но со временем власть окрепла — и крепостное право превратилось в бремя. Если при Павле I помещиков считали «лучшими полицмейстерами», облегчавшими управление крестьянами, то к середине XIX века их несостоятельность стала очевидна.

Кто имел право владеть крепостными

Только дворяне — основное правило, закреплённое законом.Исключения для Смоленска: городское общество Смоленска могло владеть населёнными имениями (но не отдельные члены); мещане и купцы, купившие крестьян до 1836 года, владели ими пожизненно — после смерти владельцев крестьяне переходили в казну с выплатой компенсации наследникам.Татары‑дворяне в западных губерниях могли владеть крепостными, если делали это издавна.Дворяне нехристианского вероисповедания в целом не могли иметь крепостных‑христиан (исключение — упомянутые выше татары).

Кто не мог владеть крепостными (основные запреты по годам):

·         1730 г. — боярские люди, монастырские слуги, крестьяне.

·         1746 г. — купцы, казаки, ямщики, разночинцы и др.

·         1758 г. — все недворяне обязаны были продать имения за полгода, иначе — конфискация в пользу государя.

·         1814 г. — личные дворяне не могли владеть дворовыми и крестьянами.

·         1836 г. — если крепостные доставались недворянам, они переходили в казённое ведомство.

·         1841 г. — дворянки после брака с недворянином не могли приобретать крепостных; беспоместные дворяне не могли покупать дворовых.

·         1842–1853 гг. — нововозведённые в дворянство до 3‑го колена не могли владеть имениями предков супруга/супруги.

·         1857 г. – потомственные дворяне могли покупать крепостных с землёй или без земли (если уже имели населённое имение); в Черниговской и Полтавской губерниях запрещалось покупать крестьян без земли; возведённые из крепостного состояния до 3‑го колена не могли покупать имения, где были записаны по ревизии они сами или их предки .

Права помещиков (по Своду законов 1857 г., ст. 1045):

·         налагать работы;

·         взимать оброк;

·         требовать личных повинностей — но с ограничениями: нельзя доводить крестьян до разорения, к тому же, нужно оставлять положенное законом число дней для собственных работ крестьян.

Обязанности помещичьих крестьян

Согласно действующему тогда законодательству, крестьяне обязаны были работать на помещика три дня в неделю; в воскресенье и праздники принуждать их к труду было нельзя. Помещик мог использовать крепостных для личных нужд, отдавать их посторонним лицам в услужение или на обучение — но не на горные заводы.

На практике законы часто нарушались: вместо трёх дней крестьяне работали 4–6 дней в неделю, в том числе по воскресеньям и праздникам. Кроме того, в законе не был закреплён размер оброка, что позволяло помещикам отбирать у крестьян весь заработок, лишая их средств к существованию.

Закон не устанавливал и обязательный размер земельного надела для крестьян. Косвенно минимальный размер — 4½ десятины на душу — следовал из закона 1827 года о продаже имений: если земли оставалось меньше, имение отбирали в казну. На деле это правило почти не соблюдалось.

Помещики могли переводить крестьян во двор, а дворовых — на пашню. К 10‑й ревизии число дворовых сильно выросло, и в 1858 году вышел указ, запрещавший переводить записанных оседлыми крестьян в дворовые. Но на практике грань между крестьянами и дворовыми оставалась размытой: крестьяне могли выполнять дворовые обязанности без официального перевода, а дворовые порой имели избы и скот — почти как крестьяне.

Оседлость крестьян тоже зависела от воли помещика. По закону 1857 года он имел право переселять их — порознь или целыми селениями — в пределах уезда, губернии и даже между губерниями. Исключение касалось заложенных крестьян: для их переселения требовалось согласие залогодержателя. Переселение начиналось после подачи прошения в земский суд — даже без окончательного разрешения.  

Повинности крестьян были крайне неопределёнными: их объём зависел от воли помещика и местного начальства. Хотя законом закреплялась трёхдневная барщина и запрещалось заставлять работать в воскресенье и праздники, на практике крестьяне трудились 4–6 дней в неделю, в том числе по выходным — под видом «лёгких» или «добровольных» работ.

Переселение крестьян

Помещики часто злоупотребляли правом переселять крестьян — и делали это по самым разным причинам.

Почему переселяли:

Как наказание. Кошелев описывал помещиков, которые угрожали переселением за неисправную уплату повинностей — и это действовало: крестьяне начинали платить аккуратно.Чтобы «улучшить» хозяйство. Например, управляющий имениями Нарышкиных Веригин выселял неисправных оброчников в особые селения и переводил на барщину, а «лишних» крестьян (сверх земельного надела) отправлял в саратовские степи — якобы ради общего блага.Из‑за нехватки земли. В 1845 году в Тверской губернии крестьяне помещика Головина взбунтовались, когда узнали, что их хотят переселить в другой уезд из‑за недостатка земли.В преддверии реформы. Помещик Дивов из Рязанской губернии в 1846 году поспешил отделить господские поля от крестьянских: он узнал о подготовке отмены крепостного права и хотел заранее «округлить» владения.Ради выгоды. Помещик Пензенской губернии Жадовский в 1850‑х годах перевёл крестьян в Оренбургскую губернию, забрал деньги от продажи их домов и хлеба, а за новые избы взимал плату — вычитая её из заработков крестьян.

Чем оборачивались переселения для крестьян:

Тяжёлые условия. Крестьяне часто оказывались на неудобных землях — песчаных, болотистых — и первое время жили в землянках.Болезни и смертность. Заблоцкий‑Десятовский отмечал, что многие крестьяне не выдерживали переезда и новых условий: они заболевали и умирали, особенно дети. Например, один помещик переселил крестьян из Витебской губернии под Кизляр — там в первые годы умерло более двух третей.Трагедия переселения Дурасова. В 1840‑х годах управляющий имением Дурасова продал 150 душ в Оренбургскую губернию. Крестьянам обещали готовые дома и продовольствие, но на деле они зимовали в землянках, страдали от болезней и холода. Более половины погибли. Когда уцелевшие самовольно вернулись домой, их ловили и по этапу отправляли обратно.Потеря связей с родными местами. Крестьян отрывали от привычного уклада, от налаженного хозяйства и общинных связей — это усиливало их бедственное положение.

Перед реформой 1861 года переселения приняли массовый характер. В ответ правительство в 1858 году издало указы (от 4 марта и 10 декабря), ограничивающие эту практику, — чтобы прекратить произвол и защитить крестьян от самых вопиющих злоупотреблений.

Крепостное право в развитом состоянии очень близко подходило к рабовладению: помещики торговали своими крепостными, продавали их с землёй и без земли, целыми имениями и в розницу, разделяя семьи, отрывая детей от родителей. Крестьян вывозили на ярмарки, публиковали объявления о продаже в газетах, продавали с молотка за частные и казённые долги.

Крепостные как товар: государство против торговли людьми

Борьба правительства с торговлей крепостными шла с XVIII века, но меры были нерешительными и часто не работали. Уже в 1771 году запретили продавать крестьян без земли с молотка, а в 1798‑м — продавать их с публичного торга при взыскании казённых долгов: вместо этого крестьян отписывали в казну. В 1808 году запретили продажу на ярмарках, в 1822‑м — публикации о продаже людей без земли (их стали маскировать под объявления об «отдаче в услужение»). В 1833 году запретили раздроблять семьи при продаже и принимать крепостных в обеспечение частных долгов.

По Своду законов 1857 года продавать и покупать крепостных могли только потомственные дворяне, владеющие населёнными имениями. Запрещалась продажа крепостных гражданам Финляндии и чиновникам Войска Донского для переселения на войсковые земли. Однако на практике законы обходили: например, отпускали родителей на волю, чтобы продать детей, или продавали людей под видом отдачи в услужение.

Широко распространилась торговля людьми через рекрутские наборы. Хотя с 1766 года запрещалось покупать взрослых крепостных за три месяца до наборов, а с 1804‑го — сдавать в рекруты ранее чем через три года после покупки, эти правила легко обходили. Помещики использовали сдачу в солдаты как наказание или способ обогащения:

сдавали в рекруты за малейшие провинности;продавали зачётные квитанции сторонним крестьянам, купцам и мещанам;позволяли зажиточным крестьянам откупаться от рекрутчины, перекладывая её на бедных.

Например, помещик В. А. Демидов за 12 лет заработал на этом более 17 тыс. руб. Перед реформой 1861 года мелкопоместные помещики массово сдавали крестьян в рекруты, чтобы получить от казны по 300 руб. за зачётную квитанцию. В ответ в 1858 году вышли циркуляры министра внутренних дел (от 26 марта и 5 ноября), которые ужесточали правила приёма в рекруты и приостанавливали приём от мелкопоместных помещиков.

Условия службы были настолько тяжёлыми, что крестьяне шли на огромные траты, чтобы избежать рекрутчины: покупка «охотника» могла стоить до 2 000 руб., включая выплаты помещику и самому рекруту. Нередко людей обманывали: они узнавали о своей «вольности» и отправке в армию лишь в рекрутском присутствии.

Бесправие крепостных: зависимость от помещика

Прав крестьяне практически не имели и полностью зависели от воли помещика. Ещё в 1741 году их отстранили от присяги государю, а в 1826‑м запретили приводить к присяге на повиновение господину. По Уложению 1845 года жалоба на помещика каралась розгами (до 50 ударов), а возмущение против него приравнивалось к восстанию против власти.

Крестьянин обязан был безусловно повиноваться помещику (если это не противоречило законам), платить оброки и исполнять повинности (рекрутскую, подорожную и др.), получать разрешение на брак, смену занятий, уход из имения или переход в другое сословие.

Права на имущество у крепостных тоже были ограничены. Так, до 1848 года они не могли покупать недвижимость на своё имя — сделки оформлялись на помещика, из‑за чего тот мог присвоить имущество крестьянина. И даже после 1848 года покупка недвижимости требовала согласия помещика, а он мог запретить отчуждение имущества. Иск же против своего помещика крепостной подать не мог, а в других спорах — только с разрешения господина.

Образование тоже зависело от воли помещика: рескриптом 1827 года крепостных запретили отдавать в гимназии и университеты — им можно было учиться лишь в приходских и уездных училищах или частных заведениях с программой не выше уездных училищ.

Таким образом, помещик обладал широкой властью над крестьянином — вплоть до регулирования его личной жизни и распоряжения имуществом, — а государственная защита крепостных была минимальной.

Вотчинная власть помещиков: произвол и попытки его ограничить

Бесправное положение крестьян во многом объяснялось вотчинной судебной властью помещиков, долгое время фактически не ограниченной законом.

Ещё в 1760 году помещикам разрешили ссылать крестьян в Сибирь для заселения региона — младше 45 лет и годных к работе. За ссылаемого давали рекрутскую квитанцию; с ним могла отправиться жена, а детей помещик мог оставить у себя, получив за них вознаграждение.

Со временем правила ссылки менялись: её то приостанавливали (например, в 1773‑м и при Александре I), то вновь разрешали (в 1822‑м). В 1824 году отменили ограничения по возрасту и годности к работе, а в 1827‑м установили предельный возраст — 50 лет (если крестьянин не дряхл и не увечен), запретили разлучать супругов и обязали помещика снабжать ссыльных деньгами и одеждой до Тобольска. В 1831 году разрешили ссылать в Сибирь наказанных по суду крепостных старше 50 лет, а в 1846‑м — любых старше 50 лет, если они побывали в смирительном или рабочем доме, при условии дополнительных выплат.

В 1822–1833 годах в Сибирь сослали 1 283 человека. Многие умирали по дороге, семьи раздроблялись: дети старше установленного возраста оставались у помещика. При этом закон не определял, за какие провинности можно сослать крестьянина, — губернское правление не выясняло причин. Право ссылки порой использовали управляющие, приказчики и даже сами крестьяне, если вотчинный суд был им передан. Например, в 1827 году с дозволения графа Шереметева на поселение отправили 12 «плутов и распутных людей».

По Своду законов 1833 года помещик мог применять «домашние средства исправления и наказания», лишь бы не было увечья и угрозы жизни. Уложение 1845 года определило виды наказаний, которые мог налагать помещик, — это стало шагом к регламентации, но оставляло широкие возможности для произвола.

В 1847 году разрешили высылать из имений несовершеннолетних «порочного поведения» (8–17 лет): мальчиков — в военные кантонисты, девочек — в казённые селения. В 1854 году запретили управителям общую доверенность на удаление крестьян из имения и отдачу их в рекруты, но разрешили это в отдельных случаях с указанием лица.

Перед реформой 1861 года злоупотребления достигли пика, и в 1858 году правительство издало циркуляры (26 августа и 6 декабря), затруднявшие ссылку крестьян в Сибирь.

Законодательство постепенно регламентировало наказания крепостных, но отчасти закрепило крайности вотчинной власти помещиков. По Уложению 1845 года помещик мог сам наказывать крепостных за проступки против него или его семьи — если не хотел наказывать, виновного отправляли в суд. Если проступок был против постороннего лица, дело рассматривали по просьбе обиженного; иначе оно шло в обычные суды.

Закон устанавливал виды наказаний: до 40 ударов розгами, до 15 ударов палками, арест в сельской тюрьме (до двух месяцев), отправка в рабочие или смирительные дома (на 2–3 месяца) либо в арестантские роты (на 1–4 месяца). Помещик также мог отдавать крепостных в рекруты или удалять из имения. При этом официально допускалось содержание в сельских тюрьмах с кандалами — это возмущало передовых людей того времени.

Ответственность помещиков за злоупотребления была слабой. Например, не было чёткой меры наказания за смерть от истязаний: решения варьировались от церковного покаяния до ссылки в Сибирь. По Уложению 1845 года за умышленное нанесение побоев, приведших к смерти, грозило заключение в смирительном доме (1–3 года) или в тюрьме (6 месяцев — 1 год) плюс церковное покаяние. За разорение крестьян имение могли взять под опеку, а помещика лишить права участвовать в дворянских выборах.

Однако на практике контроль почти не работал. Расследование злоупотреблений поручали дворянам — предводителям, дворянским собраниям, — которые часто покрывали помещиков из‑за сословной солидарности, родственных связей или личной выгоды. Чиновники (исправники, судьи, заседатели) нередко избирались самими помещиками и зависели от них материально: получали тайное жалованье, подарки, поддержку. Из‑за этого они уклонялись от объективного расследования.

Крестьяне боялись свидетельствовать против помещиков, опасаясь мести. Врачи и следователи затягивали дела, приезжали слишком поздно или искажали факты. Подкупы, уловки и круговой порукой дворянства позволяли помещикам почти безнаказанно эксплуатировать крепостных вплоть до реформы 1861 года.

Сословная защита и произвол: власть помещиков до 1861 года

Попытки правительства ограничить помещичью власть на практике не давали результата из‑за порочной системы контроля. Чиновники всех уровней — от исправников до губернаторов — зачастую покровительствовали помещикам. Высшие чиновники нередко считали крепостное право основой государственного порядка и защищали неограниченность власти дворян над крестьянами.

Например, сенатор, к которому обратился осуждённый за истязание крепостного помещик Каленов, удивился наказанию: «И из‑за этого нынче беспокоят дворянина! Я вам скажу по секрету, что я сам в молодости сделал то же самое».

Губернаторы, пытавшиеся ограничить произвол помещиков, сталкивались с мощным сопротивлением дворянства. Если губернатор «слишком задевал интересы дворянства», на него обрушивалась волна жалоб — вплоть до смещения с должности. Некоторые губернаторы перед рассмотрением жалоб крестьян сперва выясняли, какие связи помещик имеет в Петербурге.

Яркий пример — волнения в имении князя Волконского (Саратовская губерния) в конце 1820‑х годов. Губернатор Голицын указывал помещику на экономические притеснения крестьян как причину недовольства, но безуспешно: влияние Волконского как министра двора оказалось сильнее. Власти лишь усмиряли крестьян — арестовывали, ссылали «зачинщиков», — но не устраняли корень проблемы.

Князь Воронцов в письме 1831 года к шефу жандармов Бенкендорфу описал бессилие властей: суды не были гласными, наказания помещиков не обнародовались, а чиновники уклонялись от преследования дворян за жестокость. Он подчёркивал: единичные наказания не меняли ситуации, когда тысячи злоупотреблений оставались безнаказанными.

Правительство предпринимало отдельные меры: выносило выговоры предводителям дворянства, предавало суду чиновников за бездействие (как в случаях с предводителями Калужской, Тульской и Орловской губерний в 1846‑м). Однако эти шаги не меняли общей картины: сословная солидарность, подкупы и неопределённость законов позволяли помещикам сохранять почти неограниченную власть над крестьянами вплоть до реформы 1861 года.