Мясная промышленность России на экспортной арене: триста лет поиска выгодных решений

Когда речь заходит об историческом экспорте России, в первую очередь думают о зерне или мехах. Но несколько столетий подряд настоящей «валютой» русской торговли было… говяжье сало. От эпохи Ивана Грозного до начала XX века экспорт сала, скота, мяса и птицы формировал целые рынки, влиял на таможенную политику и подталкивал к поиску новых технологий хранения и перевозки. Можно ли наращивать вывоз мяса, не поднимая цен внутри страны? Стоит ли вкладываться в переработку или выгоднее продавать живой скот? Эти вопросы в конце XIX — начале XX века жарко обсуждали экономисты, скотопромышленники и чиновники, споря о будущем российского мясного экспорта. За каждым решением стояли интересы разных групп, за каждой неудавшейся инициативой — бюрократия и рыночные реалии.

Говяжье сало бочками и на вес: главный старорусский экспортный продукт

С XVI века главным продуктом, который Россия продавала за границу, стало сало. В Европе оно было крайне востребовано еще с раннего Средневековья, когда из сала начали делать свечи. Позже, в конце XVI — начале XVII века, ввозимое из России говяжье сало использовали для производства смазочных материалов для железных механизмов и машин.

В эпоху правления Ивана IV Грозного в России действовала английская торговая компания: она держала собственные торговые дворы в Москве, Новгороде и Вологде, а также владела недвижимостью в Холмогорах. Английские купцы, действуя через своих комиссионеров, активно вывозили домой говяжье сало из Нижнего Новгорода, Москвы, Ярославля, Твери, Смоленска и городов Малороссии. Основной маршрут пролегал водным путём до Архангельска.

В первой половине XVI века объёмы экспорта достигали внушительных размеров — за границу отправляли до 100 тысяч пудов сала. Однако к концу столетия показатели сократились. На спад экспорта повлияли общее ухудшение экономической ситуации, монопольная торговля, практика добавления примесей к товару ради увеличения веса, а также рост внутреннего потребления сала. Действительно, в среде среднего класса России в то время стало принято использовать сальные свечи; аристократия по‑прежнему отдавала предпочтение восковым свечам, а беднейшие слои населения использовали для освещения лучину.

Говяжье сало бочками и на вес шло в Европу преимущественно для производства свечей. В 1726 году через Петербургский и Архангельский порты в европейские страны экспортировали 49 145 пудов сала.

Интересно, что монополией во внешней торговле в 1750–60‑х гг. неограниченно пользовался граф Петр Иванович Шувалов. Сальный промысел «с употреблением на заготовление сала и моржовой кожи и прочего…» в 1748 году пожаловала графу и его жене государыня Елизавета Петровна.

·         Благодаря влиянию и настойчивости того же графа Шувалова в 1753 году в России упразднили множество внутренних торговых застав и пошлин, которые веками сдерживали развитие торговли, в том числе живым скотом и мясом. Из‑за особенностей транспортировки любые препятствия на пути перевозки в те времена заметно ухудшали качество товара.

Из‑за наполеоновских войн Россия повысила таможенные пошлины на сельхозтовары. Но эти ограничения были недолгими — сало продолжали в больших масштабах вывозить за границу вплоть до 1840‑х годов. Позже этот рынок рухнул: популярность приобрели  минеральные осветительные масла, сало стали перерабатывать в стеарин и на европейском рынке усилилась конкуренция со стороны Америки и Австралии. Таким образом, в 1870–1890‑е годы объёмы экспорта сала сократились до уровня конца XVII века.

Внешняя торговля живым скотом: рынки, пошлины и пути

В 1740‑х годах заметно оживился экспорт скота из России. Животных перегоняли из центральных районов страны через Польшу в Пруссию, Шлезвиг и Саксонию; из южных губерний — в Турцию.

Торговля скотом с Европой нередко прекращалась из-за эпизоотий и массового падежа животных. Так, после падежа скота в феврале 1745 года в Голландии, Германии и других странах был сразу остановлен ввоз животных и мяса через Балтийские порты, Архангельск и Колу. Другое решение было принято в 1755 году, после ограниченного падежа крупного рогатого скота у крымских татар и массовой гибели овец. Тогда Сенат по рекомендации Коллегии иностранных дел и Коммерц‑Коллегии пошел на компромисс: вывоз КРС за границу разрешил (но с условием уплаты пошлин), а экспорт овец и овечьих шкур запретил. В данном случае ограничения диктовались экономическими целями — они были призваны стимулировать развитие отечественной промышленности, а не только отвечать санитарно‑эпидемиологическим или социальным задачам.

При Елизавете Петровне и в начале правления Екатерины II вышли указы, которые упростили экспорт солёного мяса и живого скота. Так, при Екатерине II разрешили вывозить мясо и скот из портов с условием уплаты пошлины – и только в том случае, если экспорт не повлияет на внутренние цены Санкт-Петербурга на мясо и скот.

В первой половине XIX века скот в основном вывозили в Австрию — через европейскую границу (исключая торговлю с Царством Польским, Финляндией, Киргизской ордой и Бессарабией). Животных закупали на ярмарках в Бельцах, Балте и Бердичеве, затем перегоняли за границу через Новоселицкую таможню и продавали в Садагурах (австрийская Буковина). Оттуда покупатели перегоняли скот дальше — в Вену, Прагу и другие города. Если скот не удавалось продать сразу, промышленники, ориентируясь на рыночную ситуацию и цены, перегоняли его дальше — на ярмарки в Ольмюц, в Моравию, а порой и напрямую в Вену.

Русское правительство экспорт скота поддерживало: в 1826 году снизило отпускную пошлину, в 1831‑м разрешило бесплатно провозить через Новоселицкую таможню непроданный за границей скот, а с 1843 года стало возвращать скотопромышленникам уплаченную пошлину.

·         В 1830‑е годы сало, кожи, щетину и другие продукты скотоводства у России закупала Пруссия. Большая часть товаров шла не на внутреннее потребление, а на реэкспорт — через Данциг, Кёнигсберг и Мемель (Клайпеду) в Великобританию, Голландию, Францию и другие страны.

Были попытки торговать напрямую с Англией. В 1848 году гамбургский негоциант Баллингер предложил создать компанию для поставок туда откормленного скота из балтийских портов. Баллингер оценивал цену хорошо откормленного скота в 95 рублей серебром (с учётом доставки до Лондона или Гуля). Для мелкого скота (10–12 пудов) это было выгодно, но не дотягивало до цен на крупный черкасский скот (25–30 пудов, отдельные волы — до 40 пудов). Поэтому расчёт цены вызывал сомнения. Состоялся ли проект, неизвестно, но уже тогда русские скотопромышленники думали о прямых поставках скота на крупный лондонский рынок, минуя посредников.

Во второй половине XIX века Россия нарастила экспорт скота и мяса. Крупный рогатый скот поставляли в Турцию, Грецию, Италию, Англию и другие страны. Пик вывоза крупного скота пришёлся на 1876–1888 годы. В тот же период росла торговля свиньями, боровами и поросятами; представители бизнеса предпринимали попытки продавать в Европе русский молочный скот и проводили собственные маркетинговые исследования.

В конце 1890‑х годов объёмы экспорта крупного и мелкого скота из России значительно сократились, и рынок оживился только в неурожайные 1891 и 1892 годы. Спад вывоза скота начался ещё в 1880‑е годы, на фоне роста экспорта свежего, соленого и вяленого мяса (свежего, солёного и др.), живой домашней птицы и яиц. На такие изменения повлияли разные факторы: жёсткая конкуренция на европейских рынках, отставание России в технологиях экспорта и транспортировки продукции, недостаточное развитие мясного скотоводства и производства мясных продуктов, а также нехватка кормов.

На внешнюю торговлю действовали и взаимные таможенные меры: в 1875–1900 годах Россия повысила пошлины на импорт сырья, машин и оборудования, а ряд европейских стран в ответ увеличили пошлины на русский хлеб и другие продовольственные товары. Главными рынками сбыта сельхозпродукции для России в тот период были Англия и Германия.

Германия в 1893 году заключила договоры с 22 государствами (в том числе с конкурентами России) и снизила для них пошлины на ввоз живого скота, яиц и некоторых других сельхозтоваров. Тем не менее, в конце XIX века Россия оставалась лидером по поставкам продукции мясного скотоводства и птицеводства в эту страну.

Логистика, инфраструктура, ветеринария: новые рельсы для экспорта мяса

Чтобы наладить торговлю скотом внутри страны и за рубежом, правительство создало при Министерстве финансов специальную Комиссию, которая выявила ключевые проблемы экспорта мяса: сложности с ветеринарными требованиями, нехватку специального оборудования, трудности с быстрой доставкой, дефицит надёжных экспортёров, а также их небрежный подход к отбору продукции. Предлагали устраивать бойни и холодильные установки для работы на экспорт, налаживать другую необходимую инфраструктуру, за счёт государства строить пароходы с последующей передачей в аренду частным компаниям, а также выдавать субсидии — по примеру Финляндии. Кроме того, изучался вопрос кредитования отрасли.

Комиссия посчитала необходимым организовать пароходную линию «Либава — Гулль». Для этого требовались специальные суда, оборудованные камерами с рефрижераторами. Температура в камерах должна была держаться не ниже 5°C, а размер — позволять размещать целую или хотя бы половину туши: такой формат особенно ценился на английских рынках. Важным условием была максимально быстрая доставка: например, путь из Либавы до Гуля — за 3–4 дня, до Лондона — за 4–5 дней.

Новые способы хранения мяса для транспортировки

Купец Л. Соловьёв на основе проведённых опытов предлагал перевозить мясо по железным дорогам в простых деревянных ящиках. Мясо предварительно присаливали, а затем изолировали — при таком способе оно, по словам Соловьёва, могло храниться до трёх лет без порчи, независимо от температуры.

М. П. Тихомиров также изучал проблему усушки мяса при долгом хранении в сухом и тёплом месте (не менее месяца). По результатам опытов он пришёл к выводу, что усушка незначительна: с туши весом в среднем 30 пудов терялось всего около 1 пуда.

Кроме того, Соловьёв разработал способ приготовления мясных сухарей из мяса быка. Сухари сохраняли все питательные вещества — их консервировали вместе с жиром, мозгом и костями. Соловьёв подчёркивал большую ценность этого продукта, в частности для морского и военного ведомств.

Предложения купца Соловьёва и Тихомирова надолго увязли в межведомственных согласованиях. В 1889 году Соловьёв обратился в Военное министерство с просьбой исследовать его способ сохранения мяса. Технический комитет Главного интендантского управления признал метод пригодным и безвредным, но захотел получить на него патент, отобрав права у разработчика — на это Соловьёв, конечно, не согласился.

Тихомиров предлагал создать акционерное общество или товарищество для использования способа Соловьёва в России и за рубежом и представил расчёты по его работе. Он ссылался на успешные опыты в Императорском институте экспериментальной медицины (их проводил магистр ветеринарии М. Игнатьев). Игнатьев считал, что метод Соловьёва поможет активнее экспортировать русскую свинину — в том числе в тёплое время года и из отдалённых районов — без дорогих холодильников: достаточно сначала просолить мясо, а потом применить способ Соловьёва.

Российское мясо, как отмечали эксперты, в основном получали от старых рабочих быков — оно получалось сальным и по качеству уступало продукции зарубежных рынков. Там маложирное и нежное мясо давали молодые быки скороспелых пород. Поэтому российская говядина за рубежом могла претендовать лишь на второй или третий сорт.

Для развития экспорта Игнатьев предлагал правительству заняться улучшением мясного скота: формировать на казённых степях гурты преимущественно из молодых животных, обеспечить им правильный отгул, откорм и уход. Кроме того, ученый рекомендовал при отправке свинины за границу использовать шприцевание мяса рассолом прямо при убое, а для перевозки такого мяса применять способ консервирования Соловьёва.

30 октября 1895 года министр земледелия и государственных имуществ А. С. Ермолов положительно отозвался об изобретении Соловьёва и предложении Тихомирова создать «Акционерное товарищество по эксплуатации русского мяса для вывоза его за границу». Но в конце XIX века эти идеи так и не воплотились: помешали бюрократические барьеры и интересы столичных скотопромышленников. Они контролировали мясные рынки и не хотели терять прибыль от устоявшейся торговли живым скотом. В итоге Россия не стала развивать направление переработки и сохранения мясной продукции — хотя позже, уже в XX веке, по этому пути пошли многие страны.

Вывозить не зерно, а мясо

В начале XX века на фоне спада экспорта живого скота в 1880–1890‑х годах власти не раз обсуждали, как заменить вывоз зерна поставками мясной продукции. Князь А. Г. Щербатов (президент ИМОСХ) и профессор Н. Н. Кулешов (член ИМОСХ) предложили комплексную программу:

·         закупать за границей породистых шортгорнов, чтобы скрещивать их с черкасским, холмогорским, калмыцким и западнорусским скотом и выводить метисные породы, востребованные на зарубежных рынках;

·         снизить железнодорожные тарифы и запустить специальные поезда для перевозки скота;

·         построить экспортную бойню в Либаве;

·         наладить срочное пароходное сообщение с Лондоном и развернуть там сеть торговых агентов.

Планировалось уже в 1903–1904 годах отправить на экспорт первую партию — 80 тысяч голов крупного скота. Однако о развитии мясного экспорта тогда шли острые споры. Сторонники идеи (в том числе князь А. Г. Щербатов и профессор Н. Н. Кулешов) считали, что наращивание вывоза мясной продукции расширит хозяйство, снизит цены внутри страны и увеличит потребление. Щербатов подчёркивал, что выгодный сбыт продукции скотоводства в Англию сделал богатыми крестьян Дании, а также способствовал процветанию Австралии, Аргентины, США и Канады.

Противники идеи экспорта, прежде всего члены Московской мясной биржи, опасались роста цен на мясо в столице. Экономист А. А. Радциг указывал на более глубокую проблему: сокращение поголовья скота на душу населения и нехватку кормов. По его мнению, прежде всего нужно было поднять благосостояние крестьян — тогда улучшится и ситуация со скотом.

·         Так в начале XX века сложился замкнутый круг проблем в сельском хозяйстве, который позже пытались решить в ходе столыпинских реформ.

В 1901 году Петр Аркадьевич Столыпин, тогда еще губернатор Ковенской губернии, рассуждал о перспективах экспорта российского скота в Германию. Он ссылался на документ МВД 1889 года, где говорилось, что вскоре могут снять запреты на поставки скота за рубеж — в частности, была готова открыть свои рынки для скота из России Германия.

Позже Германия действительно временно разрешила ввоз российских свиней, а затем, несмотря на русско‑германскую таможенную войну, заключила торговый контракт с выгодными для России условиями. Однако воспользоваться ими не получилось: в 1894 году Пруссия полностью запретила ввозить из России крупный рогатый скот, овец и коз. Сухие продукты животного происхождения разрешили поставлять лишь через семь пропускных пунктов.

В 1895 году МВД ещё раз подтверждает, что за экспортным скотом нужен строгий ветеринарный контроль. Наладить его было сложно: губернские санитарно‑ветеринарные службы в конце 1890‑х годов только начали создаваться и работали медленно.

В мае 1899 года на Особом совещании при ветеринарном управлении МВД решили, что обширные территории Российской империи, от западной границы до Тобольской губернии и Акмолинской области, а также от Кавказского хребта и Чёрного моря до Архангельской губернии, благополучны по чумной эпизоотии. Опираясь на это заключение, в 1900 году Министерство внутренних дел вводит новые правила передвижения крупного рогатого скота и овец в Европейской России.

Несмотря на жёсткие ограничения Германии на ввоз русского скота, в самой Германии нередко случались вспышки опасных болезней — ящура, сапа, туберкулёза, воспаления лёгких, сибирской язвы. Поэтому в 1897 году на русско‑германской конференции стороны договорились оперативно сообщать друг другу о вспышках эпизоотий. После этого торговля скотом стала выгодной для обеих стран: в Германии животные стоили примерно вдвое дороже, чем в России. Тарифы были такими: 9 марок с вола и коровы, 25 марок — с быка, 5 марок — с телят до 2,5 лет, 1 марка — с поросят и баранов. Для русских скотопромышленников это делало поставки в Германию рентабельными.

Новая жизнь мясного экспорта

Вопреки спорам о вывозе продукции мясного животноводства, в 1900‑е годы экспорт мяса развивался по собственной экономической логике и обретал новые формы. Росли поставки за рубеж живых свиней, продуктов переработки свинины, птицы и яиц. Всё больше российских и зарубежных предпринимателей — скотоводов, переработчиков и торговцев — делали ставку именно на экспорт птицы и свинины.

В Харьковской, Воронежской и Тамбовской губерниях создавали хозяйства для выращивания свиней и птицы на зарубежные рынки. В Кургане фирма «Брюль и Тегерсен» открыла экспортную контору и скрещивала местные породы свиней с английской йоркширской — это помогало развивать крестьянское свиноводство.

В Тамбовской губернии фирма «Южно‑Русское» сдавала в аренду бойни‑холодильники, так что арендаторы смогли наладить производство бекона специально для Лондона. Такую же продукцию для Англии производили «Унион» в Козлове, английская компания в Никифоровке, предприниматель Барсельман в Есиповке и другие. На беконных фабриках работали разные цеха — они комплексно перерабатывали сырьё. Свинина стала главной статьёй мясного экспорта: на её долю приходилось до 80% поставок за рубеж.

·         Подобные факты ясно показывают, что к 1912–1913 гг. отечественная мясная промышленность из рядового европейского экспортёра мясного живого сырья превращается в страну с развивающейся мясной перерабатывающей отраслью.

Отправим за рубеж не только мясо, но и птицу

В 1900‑е годы развитие крупных птицеводческих хозяйств на юге России и в центрально‑европейских губерниях дало импульс экспорту птицы и продуктов птицеводства. По данным Таможенного департамента, вывоз птицы вырос с 477 пудов (на 2812 руб.) в 1901 году до 733 пудов (на 6569 руб.) в 1913‑м. Основными покупателями этой продукции оставались Англия и Германия.

Увы, на лондонском рынке отечественная битая птица уступала французской и американской из‑за невысокого качества обработки: её считали низкосортной, хотя и российские, и иностранные торговцы признавали хорошие природные качества продукта. Мясо наших кур было вкуснее, но птицу плохо откармливали и забивали, не соблюдая правил, из‑за чего выглядели тушки непривлекательно. Тем не менее, в эти годы Россия оставалась главным поставщиком битой птицы на английский рынок.

В 1914 году в Москве на совещании представителей кооперативов (в том числе Елецкого общества сельского хозяйства), Московского Народного банка и фирмы «Унион» разработали программу кооперативного сбыта яиц за рубеж.

Московский Народный банк, выступавший в России представителем «Униона», предоставлял крестьянским яичным кооперативам ссуды на производство и экспорт продукции. У «Униона» уже была налаженная сбытовая сеть — ранее компания с помощью сибирских маслодельных артелей организовала поставки кооперативного масла в Англию.

Схема работы была такой: кооперативы собирали партию товара — вагон из 100 ящиков (по 1440 яиц в каждом) — и отправляли в Лондон, Берлин или другой пункт назначения. Товар продавали в наиболее выгодный момент по рыночным ценам.

После продажи «Унион» и Московский Народный банк направляли кооперативу детальный отчёт с указанием продажной цены и всех расходов: фрахта, провоза, страхования, комиссии маклера и представителя. Кооперативу перечисляли чистую сумму за вычетом ранее выданной ссуды.

Так сложился эффективный для того времени экспортный механизм, который подстегнул рост производства птицеводческой продукции в крестьянских хозяйствах.