Опубликовано 18.07 13:00

Мясо из молока или кто производит российскую говядину

Одно из самых сложных направлений российского мясного рынка - мясное скотоводство, кажется, испытывает системный кризис. И дело тут не в подорожании говядины, что является всего лишь следствием, а в утрате интереса инвесторов к отрасли вследствие неработающих механизмов поддержки

О том, что спровоцировало рост цен на говядину, откуда и почему везут импорт и как на это реагирует отрасль, мы разговаривали генеральным директором Национального союза производителей говядины Романом Костюком.

— Почему так внезапно выросли цены на говядину, или это какой-то накопительный эффект?

— Это тренд последних десяти лет — сокращение поголовья крупного рогатого скота (КРС) с 19 млн до 16–17 млн голов, и об этом давно говорили все отраслевые специалисты. Все это результат целого ряда факторов. Во-первых, увеличение продуктивности надоев в крупных молочных холдингах. Во-вторых, изменение политики молочной отрасли, где ставка делается на достаточно крупные предприятия — от тысячи голов. В-третьих, сокращение малых форм хозяйствования ввиду их неконкурентоспособности. Малые и средние предприятия снижают численность поголовья, часть из них закрывается, выходя из отрасли. При этом уход старых игроков и сокращение поголовья КРС не компенсируются приходом новых, инвестиционная активность крайне незначительна. В-четвертых, сокращается мясное поголовье у крупнейшего игрока рынка — компании «Мираторг», часть производственных мощностей которой расположена на границе с Украиной, в Брянской области. Совокупность всех этих причин и привела к общему снижению поголовья и падению инвестиций.

В таких условиях переработчики были вынуждены запросить дополнительные объемы говядины, что и было удовлетворено Минсельхозом. Из Бразилии, в том числе беспошлинно, начала завозиться говядина. С 2022 года, по разным оценкам, это порядка 100 тыс. тонн ежегодно, и, вероятно, этот объем будет нарастать.

Поскольку на долю импорта приходится свыше 20% поставок говядины, ситуацию усугубляют и внешние факторы: волатильность курса валют и логистические сложности. Трейдеры закупают мясо в Бразилии с учетом валютных рисков, в результате чего цены внутри страны растут вслед за курсом доллара. Да и само присутствие расширяющегося импорта на нашем рынке снижает и без того невысокую привлекательность мясного скотоводства. Другой ситуации пока не предвидится: чтобы обеспечить более устойчивые цены на внутреннем рынке, правительство само теперь выступает за импорт.

— Насколько выросла цена на импортное мясо?

— Это не совсем корректный вопрос, поскольку цена зависит от категории мяса, партии и логистики, поэтому она может значительно варьироваться.

— Кто в данной ситуации оказывается в наибольшем выигрыше?

— В сегодняшней, довольно странной, ситуации выигравших нет. Если рассматривать вопрос с позиции получения прибыли от продажи бычков, то крупнейшие молочные предприятия (а именно они в большей мере стабилизируют отрасль) сконцентрированы на использовании сексированного семени для наращивания поголовья телок, необходимых для воспроизводства стада. Но в результате этой процедуры количество бычков сокращается. То есть ходового товара немного, остаются лишь выбракованные коровы.

Если же говорить о выгоде от продажи мяса, то внутренние производители на рынке говядины — это опять-таки преимущественно молочные комплексы. Но их цель — производство профильной продукции. Воспользоваться конъюнктурой и быстро нарастить объемы мяса они просто не могут, да и задачи такой перед ними не стоит. Теоретически, одномоментно может выиграть тот, кто продает скот на мясо, но в долгосрочной стратегии это ничего не даст, так как не растет воспроизводственная база.

Кроме того, необходимо отметить, что наши соседи — Казахстан, Узбекистан и Киргизия — на государственном уровне инвестируют в развитие молочного и мясного скотоводства. Это значительно увеличивает спрос на племенных животных, и в первую очередь они закупают скот в России. В результате скота становится меньше, а цены на него растут.

— Как данная ситуация отразится на рынке и как он отреагирует?

— Импорт растет, количество репродуктивного поголовья снижается, и, думаю, эта тенденция будет продолжаться до тех пор, пока ситуация не станет для отрасли критичной. Хотя этот порог, вероятно, будет достигнут не скоро: запас прочности в отрасли еще есть. С имеющимся поголовьем, конечно, продолжат работать. К тому же инвестиционная активность полностью не угасла: несмотря на ее слабость, новые комплексы все же появляются, что частично компенсирует негативные тренды. С другой стороны, нарастание импорта говядины ведет к тому, что у инвесторов теряется смысл вкладываться в отечественную отрасль.

— Появились ли у нас за последние два года какие-то новые проекты?

— В мясном скотоводстве — крупных нет, только у молочников. Есть некоторое расширение маточного поголовья, реализуются небольшие фермерские проекты, но никаких масштабных инвестиций в мясное скотоводство нет. Недавно Виктор Линник в своем интервью подчеркнул, что увеличение импорта беспошлинной говядины ставит под сомнение необходимость расширять мясное направление у «Мираторга». Это сигнал не просто частного предприятия, а лидера всей отрасли. Если у крупнейшего игрока нет интереса к этому, то что говорить о более мелких участниках рынка?

— Можем ли мы говорить, что у нас будет нарастать значение импортной говядины в переработке и в ценообразовании продукции?

— Импорт оказывает определенное влияние, но оно не столь существенно: на его долю приходится всего 20–25% от объема говядины, присутствующей на российском рынке. К тому же этот импорт ориентирован, прежде всего, на переработку, то есть на самый низкий ценовой сегмент продукции. Существующие российские молочные компании своими объемами оказывают серьезный стабилизирующий эффект на весь рынок. Не думаю, что доля импорта выйдет за пределы 25–30%, но то, что эта ситуация негативно влияет на инвесторов и их настроения, — это однозначно «да».

— Какую роль в данной ситуации играют другие негативные экономические явления?

— Негативный фактор, по сути, один — это отсутствие для отрасли «длинных денег». Все остальное — производное. У нас слишком длительные циклы окупаемости — 10–12 лет, поэтому все сегодняшние инструменты, включая льготные кредиты Минсельхоза, не позволяют надеяться на высокую эффективность их применения. Надо признать, что условия для развития отрасли у нас отнюдь не лучшие. В том же Казахстане есть десятилетние кредиты со ставкой от 2,5 до 6%, а первые два года действуют банковские каникулы. У нас ставка даже с учетом всех субсидий и скидок кредит составляет от 6 до 20%, и никаких каникул по процентным платежам нет. А ведь нужно понимать, что в мясном скотоводстве первая прибыль появляется только на третий год. То есть получается, что ты еще ничего не произвел, а уже платишь проценты по кредиту.