Опубликовано через час

“Пончиковая” агрономия. Молочное животноводство и благополучие в Дании XXI века

На протяжении десятилетий сельское хозяйство Дании формировалось под влиянием агрономии в животноводстве, ориентированной на наращивание объёмов производства. Однако национальные и международные климатические и экологические кризисы ставят перед доминирующей и, казалось бы, безграничной моделью хозяйствования, нацеленной на максимальную продуктивность, как научные, так и практические вызовы. В настоящее время Дания стремится к достижению климатической нейтральности преимущественно за счёт технологической оптимизации — узкого подхода, который несёт в себе потенциальные социально-экологические последствия и заслоняет альтернативные пути к устойчивому развитию.

В данной статье представлены размышления, основанные на междисциплинарных исследованиях, проведённых антропологами, а также специалистами в области животноводства и ветеринарии, на датских молочных фермах, использующих низкозатратные, пастбищные и регенеративные методы. Более конкретно, в статье показано, что мейнстримная агрономия в значительной степени не уделяла должного внимания экстенсивным молочным системам, которые нацелены не на максимальную урожайность или продуктивность, а на приоритет экологических ограничений и значимых взаимоотношений между человеком, животными и природой. Опираясь на концепцию «пончиковой» экономики (Doughnut Economics) экономиста Кейт Рэйворт и её целостный подход к устойчивости, авторы статьи утверждают, что необходимо сделать эти альтернативные системы молочного животноводства видимыми как практики, заслуживающие внимания агрономии. Экстенсивные молочные системы могут стать действенным вызовом для мейнстримной агрономии, побуждая её стать наукой XXI века за счёт расширения своей базы знаний и включения в неё методов ведения хозяйства, которые интегрируют крупный рогатый скот в местные ландшафты и устойчивые продовольственные системы, одновременно заботясь о благополучии как человека, так и животных.»

В 2020 году в Дании произошло нечто примечательное: парламент принял первый в стране специализированный климатический закон. «Самый амбициозный климатический закон в мире», как его охарактеризовали пресса и политики, обязывает сократить выбросы парниковых газов (ПГ) на 70 процентов к 2030 году по сравнению с уровнем 1990 года. К 2050 году закон нацелен на достижение общества с нулевым уровнем выбросов, а через несколько лет — на накопление углерода в объёме 10% от уровня 1990 года (Tvarnø, 2022). В течение нескольких дней после принятия закона амбициозный шаг Дании по сокращению выбросов ПГ попал в средства массовой информации по всему миру (Timperley, 2020). Министр охраны окружающей среды был приглашён выступить на международных форумах, а Дания была представлена как страна-первопроходец, достойная подражания. После медового месяца наступила суровая реальность. Особенно для сельскохозяйственного сектора, на который приходится около трети датских выбросов ПГ, причём основная их часть приходится на животноводство (Nielsen и др., 2023). По мере того как политическое внимание к снижению национальных выбросов возрастало, животноводческий сектор отреагировал, выдвигая контрнарратив, в котором мейнстримное животноводство изображается как сверхэффективное и оптимизированное, а следовательно, уже являющееся одним из самых устойчивых в мире (Hastrup и др., 2022). Таким образом, датский животноводческий сектор, включая органы власти и исследователей, часто приглашают консультировать аналогичные секторы за рубежом, и таким образом поощряют его выступать в качестве ролевой модели для других стран в отношении производства продуктов питания. В этой перспективе Дания рассматривается промышленностью и политическими союзниками как лидер в области устойчивости, что подразумевает, что глобальному климату в целом было бы хуже, если бы Дания сократила своё эффективное животноводство, поскольку это могло бы привести к переносу производства животноводческой продукции в другие, менее эффективные и производительные страны (Dalgaard и др., 2011; Olesen и др., 2021).

Распространённый нарратив о климатически безопасном датском животноводстве опирается на относительные показатели устойчивости — эффективность в расчёте на единицу продукции, например, литр молока или килограмм мяса. Однако он не даёт всесторонней оценки множественных экологических эффектов животноводства, которые могли бы поставить под сомнение этот взгляд на мейнстримное интенсивное животноводство как на устойчивое средство производства продуктов питания (Bøgh Sørensen, 2025). Неоднократно утверждается, что коровы с их жвачным характером могут превращать «бесполезные» пастбищные земли, непригодные для моногастричных видов, таких как птица, свиньи и человек, в здоровые и богатые питательными веществами продукты. Однако коровы в Дании чаще всего кормятся не на бесполезных пастбищах, а зерном и кормами, выращенными на ценных пахотных землях (Brieghel и др., 2022; Kristensen и др., 2015), что создаёт конкуренцию за площади, необходимые для выращивания продовольственных культур для растущего глобального населения (Eriksson и др., 2025; van Zanten и др., 2016). Иными словами, акцент на изолированной продуктивности животных и показателях эффективности одновременно опирается на узкую базу знаний, лежащую в основе научно обоснованного сельского хозяйства, и способствует её сужению, а также представляет устойчивость в значительной степени как технологическое достижение. В датском контексте этот подход к устойчивому животноводству в значительной степени совпадает с дисциплиной агрономии животноводства, сложившейся в XX веке. Он по-прежнему доминирует в Дании, поэтому мы утверждаем, что необходим переход к более своевременным способам соотношения животных, ландшафтов и человека.

Технологически ориентированная устойчивость преподносится сельскохозяйственным сектором как явный успех. Некоторые статистические данные по этому поводу. В 1950 году около 89% из почти 200 000 ферм в Дании имели молочных коров, преимущественно в смешанных пастбищных системах со средним стадом из восьми коров (Bjørn, 2025; Kristensen и др., 2015). В 2024 году насчитывалось 2 122 фермы с молочными коровами со средним размером стада 258 коров, причём 10% молочных ферм имели 1–49 коров, а 11% — 500 и более коров (Statistics Denmark, 2026a). Хотя более высокая доля молодняка выпасается на пастбищах, около 70% всех молочных коров в Дании содержатся в помещениях круглый год (Statistics Denmark, 2021). Органическое молочное производство охватывает 15,4% всех молочных ферм и 12,7% всех молочных коров (Statistics Denmark, 2026b) и 11,2% всего молока, поставляемого на молокозаводы (Statistics Denmark, 2026c). Доминирует высокопродуктивная порода датский голштин (Kristensen и др., 2015), а средний надой молока на корову в Дании является одним из самых высоких по сравнению с другими странами Европейского союза (ЕС) (Eurostat, 2024).

Оглядываясь назад, можно сказать, что систематические научные знания о продуктивности животных были важным драйвером перехода Дании от зернового к животноводческому сельскому хозяйству в начале XX века (Henriksen and O’Rourke, 2005). Кроме того, исследования в других странах показывают, что знания, образование и нормы могут быть как драйверами, так и барьерами для системной трансформации в сельском хозяйстве (Cusworth и др., 2021; Vermunt и др., 2022). Поэтому аграрные парадигмы знаний и работа являются важными точками воздействия (Meadows, 1999) для зелёного перехода и ключевыми для построения социального капитала, необходимого для аграрной трансформации. Поскольку Дания стремится к достижению климатической нейтральности преимущественно за счёт технологической оптимизации, как потенциальные социально-экологические последствия этого подхода, так и любые альтернативные пути к устойчивым животноводческим системам остаются вне поля зрения. Социально-экологические выгоды, например, обсуждались Vaarst (2015), применяя идеи эко-функциональной интенсификации через диверсификацию и внимание к ценности животных и заботе о них в рамках фермерских систем, включая как домашний скот, так и дождевых червей, опылителей, диких птиц и млекопитающих. Однако, несмотря на эту новаторскую работу, фермы, развивающиеся за счёт комплексных эко-функциональных мер, редко становятся объектами профессионального агрономического внимания в Дании, которое сосредоточено на специализированных интенсивных системах — хотя исследования во многих других странах документируют множественные положительные эффекты диверсифицированного сельского хозяйства (Rasmussen и др., 2024). Это происходит не обязательно из-за отсутствия интереса, а просто потому, что образование, преподавание, исследования, нормативные акты, субсидии и инфраструктура — все они ориентированы на интенсивное, оптимизированное по урожайности производство. Однако, учитывая всё более критическую ситуацию с деградацией окружающей среды и планетарным давлением, настало время обратить внимание на альтернативные пути и, как следствие, на альтернативные способы познания и исследования молочного животноводства.

Таким образом, опираясь на полевые исследования альтернативных и относительно мелкомасштабных молочных ферм (40–140 голов скота) в Дании, использующих пастбищные и низкозатратные системы, мы утверждаем, что агрономия животноводства как дисциплина, в частности то, что часто называют зоотехнией, должна пересмотреть свои перспективы и переориентировать свою базу знаний, чтобы иметь возможность анализировать, понимать и способствовать социально-экологическим выгодам таких ферм. В ходе наших полевых исследований фермеры на альтернативных молочных фермах неоднократно говорили нам, что они испытывают трудности с получением соответствующей поддержки от своих консультантов; мало где можно найти экспертные знания, адаптированные к местным условиям, по ведению молочной фермы без нацеленности на рост поголовья и максимальную продуктивность. Соответственно, цель данной статьи — восполнить пробел в знаниях, выявленный в ходе наших полевых исследований: необходимость иного подхода к оценке фермы, эффективности производства и оптимизации. В частности, мы стремимся изучить и сделать видимыми те альтернативные подходы в агрономии животноводства, которые могли бы уделить внимание упускаемым из виду или игнорируемым практикам, выводящим нас за рамки относительной устойчивости, т.е. за пределы взгляда на крупный рогатый скот как на отдельные единицы эффективной конверсии корма. В ходе этого мы предлагаем перспективный анализ, не описывающий прошлые системы ведения хозяйства, а вдохновляющий на создание агрономии животноводства, ориентированной на будущее.

Для этого мы привлекаем работу экономиста Кейт Рэйворт из её книги «Пончиковая экономика. Семь способов мыслить как экономист XXI века» (2017). Исходя из кругового изображения пончика, образованного экологическим потолком и социальным основанием, Рэйворт анализирует балансирующие действия, необходимые для одновременного учёта социально-экономических и экологических процессов. Она критикует мейнстримную экономическую науку и использует концепцию планетарных границ (Richardson и др., 2023), чтобы утверждать, что фокус на экономическом росте больше не является обоснованной позицией в XXI веке, учитывая продолжающиеся и множественные экологические кризисы. Вдохновлённые визуальной силой, ясностью и всеохватной перспективой, а также её призывом мыслить академическую дисциплину по-новому, мы используем семь «шагов» Рэйворт для анализа комплекса знаний о животноводстве. Таким образом, мы перенимаем критику Рэйворт в адрес экономики XX века, чтобы утверждать, что датская мейнстримная агрономия животноводства — научная дисциплина, которая обеспечила и стимулировала оптимизацию животноводства в Дании — также застряла на росте как устаревшем критерии, и что агрономия, соответствующая нашему времени, должна учитывать широкий спектр параметров производства.

Эта статья организована в четыре части. В разделе «2 Теоретическая основа» мы кратко излагаем и раскрываем семь «шагов» и концепцию пончиковой экономики как теоретическую основу. В разделе «3 Методы и материалы» мы уточняем происхождение и контекст эмпирического материала. Раздел «4 Результаты» представляет наш эмпирический материал в виде наглядных примеров в трёх подразделах, каждый из которых охватывает 2 или 3 из семи (связанных) «шагов» Рэйворт в применении к контексту альтернативного молочного животноводства, включая таблицу, обобщающую наши выводы. Наконец, в разделе «5 Обсуждение и выводы» мы обсуждаем важность учёта нарративов и контекста работы со знаниями и доступа к ним для стимулирования преобразующих изменений в сельскохозяйственном секторе и то, как наша работа способствует этому.

Идеи пончиковой экономики основаны на понимании того, что вместо развития через постепенные изменения необходимы системные изменения (Meyer and Newman, 2020). Это согласуется с тем, что Raskin и др. (2008) — исследователи в области устойчивости и глобального развития — назвали «Великим переходом» — сценарием развития, формируемым взаимодействием рыночных сил, политических реформ и изменений образа жизни.

Рэйворт утверждает, что нам нужна новая парадигма развития, поскольку ни одна страна ещё не добилась улучшения социальных условий без одновременного усиления деградации окружающей среды. Она критикует свою собственную область — экономику — указывая на то, что мейнстримные модели, как правило, игнорируют экологические границы, не учитывают социальное неравенство, маргинализируют неоплачиваемый труд и труд по уходу и продвигают узкое, рыночно-центричное мировоззрение. В ответ она предлагает семь способов мыслить по-новому, стремясь трансформировать устаревшее экономическое мышление XX века и переоснастить дисциплину для XXI века (изложено в Таблице 1).

Таблица 1 Семь способов мыслить как экономист XXI века, предложенные Рэйворт (2017, стр. 26–27).

Таким образом, её работа призывает нас изменить способы работы с развитием. Вместо того чтобы оставаться в рамках разделённых областей знаний, мы должны пересмотреть способы мышления, проектирования, измерения и развития, чтобы признать взаимосвязи в сложных социально-экологических системах (Raworth, 2017; Reyers и др., 2018). Для этого она опирается на идеи, среди прочего, системного мыслителя Донеллы Медоуз и её работы о точках воздействия (Meadows, 1999), подчёркивая, как небольшие изменения могут приводить к большим преобразованиям. Медоуз определила парадигмы, цели, правила и структуры власти, формирующие сложные системы (живые и общественные), как наиболее эффективные точки вмешательства для достижения системных трансформаций.

«Шаги» Рэйворт к более своевременной экономике создают продуктивный фон для осмысления молочного животноводства по-новому. Материалы наших полевых исследований, представленные далее, служат для «агрономизации» идей и критики Рэйворт в адрес экономики прошлого века. В этом мы также участвуем в том, что философ и антрополог Аннемари Мол назвала «онтологической политикой» (Mol, 1999). Это понятие подразумевает, что делать некоторые вещи и практики видимыми, а другие — невидимыми является политическим актом. Иными словами, то, что научная дисциплина выбирает для выделения и фона, влияет на то, что эта дисциплина может «знать». В анализе вспышки ящура в Великобритании Мол и её коллега Джон Лоу утверждают, что эта вспышка заболевания создаёт различные «ветеринарные реальности», и что исследователям необходимо обращать внимание на то, как устанавливаются факты в каждой из этих версий ящура (Law and Mol, 2011). Их мысль, подчёркивающая онтологическую политику, заключается в том, что каждый факт о вспышках ящура сопровождается особым репертуаром, который делает этот факт познаваемым, возможно, исключая другие факты. Это явно перекликается с нашими выводами, поскольку в ходе нашего проекта мы наблюдали, как альтернативные молочные производства систематически игнорировались в мейнстримной датской агрономии животноводства, поскольку они не основаны на продуктивизме. Таким образом, «пончиковая агрономия», которую мы здесь развиваем, является попыткой сформировать более всестороннюю основу для агрономии в Дании и за её пределами, чтобы экстенсивные молочные фермы стали научно познаваемыми в странах, где знания о животноводстве в остальном вращаются вокруг интенсификации кормления и оптимизации урожайности.

Материал данных, используемый в этой статье, был получен в ходе междисциплинарного исследовательского проекта, посвящённого зелёному переходу в датском молочном животноводстве, путём изучения альтернатив интенсифицированному и ориентированному на урожайность производству. Наш исследовательский проект был профинансирован вскоре после принятия датского климатического закона, и с 2021 года мы изучаем, как различные представления об устойчивости определялись, использовались, оспаривались, обсуждались и иногда полностью отвергались в датском молочном секторе, и как эти дискуссии воспринимались фермерами, университетами и политиками. Как уже было сказано, центральной сутью нашего проекта было изучение повседневных практик фермеров, занимающихся молочным скотоводством, которые не вписываются в мейнстримное интенсифицированное производство, и исследование того, как устойчивость по-разному проявляется на этих фермах. Поэтому мы отправились на поиски фермеров, чьё молочное производство не конкурировало с производством продовольственных культур, а в основном обеспечивалось за счёт маргинальных почв, непригодных для обработки. В Дании такие фермы невероятно трудно найти, учитывая преобладание систем молочного животноводства с высокими затратами и высокой отдачей, описанных во введении. Поэтому в нашем проекте мы расширили круг, чтобы включить и другие экологические соображения. Проблемы биоразнообразия, интегрированная диверсификация растениеводства с молочными коровами и здоровье почвы стали другими факторами, по которым мы собирали данные для нашего исследования. На протяжении всего проекта мы также взаимодействовали с интенсивными молочными фермами в Дании, что помогло нам углубить понимание того, как используются различные типы знаний, а также практических целей и результатов различных стратегий оптимизации.

Соответственно, с 2021 по 2024 год мы (особенно Эрикссон, первый автор) провели обширные полевые исследования на двух низкозатратных пастбищных молочных фермах, каждая из которых насчитывала около 40 молочных коров. Это включало повторные визиты на каждый объект (соответственно 24 и 26 визитов), что позволило получить глубокое представление об их производственных системах. Сбор данных включал производственные записи, неформальные беседы и два полуструктурированных интервью на каждой ферме — первое длилось 20 и 30 минут, а второе — 45 и 60 минут. Кроме того, мы используем неформальные беседы во время совещаний и/или обходов полей (и хлевов), наблюдения, а также спонтанные встречи в ходе совместных полевых выездов на 18 других ферм, каждую из которых посетили 1–3 раза в период с 2021 по 2024 год. Две из них были отобраны для углублённого анализа с помощью полуструктурированного интервью (длительностью 1,5 и 2,5 часа) и анализа производственных данных. Таблица 2 представляет обзор ферм, их расположение и общее количество визитов. Низкозатратные молочные фермы были в центре внимания полевых исследований и поэтому посещались гораздо чаще для различных целей, связанных с общей целью проекта — исследованием возможностей зелёного перехода. Полевая работа на интенсивных и смежных производствах (мясное скотоводство и овощеводство) предоставила важный справочный материал по использованию знаний, конструкции ферм и системным взаимосвязям. Хотя некоторые альтернативные молочные фермы были найдены через поиск в интернете, например, на сайтах датских молочных кооперативов, большинство посещённых ферм были включены через сети и контакты в ходе исследовательского проекта.

Таблица 2 Обзор ферм/объектов, посещённых в ходе полевых исследований.

Кроме того, полевые исследования включали интервью с людьми, вовлечёнными в датский молочный сектор, участие в заседаниях и конференциях с исследователями, консультантами и представителями отрасли в целом, а также чтение различных материалов в СМИ и общедоступных документов. Вместе эти материалы и опыт были использованы авторским коллективом для обсуждения и размышлений о знаниях, используемых — и не используемых — в современном молочном животноводстве, и о потенциале изменений в практике в будущей устойчивой системе производства продуктов питания. Вместо того чтобы быть продуктом предварительно структурированного сбора данных, материалы для этой статьи были отобраны из всего объёма полевых исследований исследовательской группы. Это подразумевает сочетание полуструктурированных интервью и анализа количественных производственных данных с итеративными полевыми исследованиями, что привело к широкому изучению зелёного перехода в альтернативном животноводстве в Дании.

Четыре альтернативных молочных фермера и их производства представлены в разделе результатов в качестве полевых примеров. Обзор контекстуальной и демографической информации о них приведён в Таблице 3. Однако примеры, рассматриваемые в разделе результатов, были выбраны не для того, чтобы сформировать репрезентативную картину «альтернативных молочных фермеров» или «альтернативных практик молочного животноводства», и наша цель не в том, чтобы картировать конкретные фермы или практики. Скорее, это исследование и оживление базы знаний агрономии животноводства, которая в остальном застряла в идеалах технологической интенсификации XX века. Таким образом, наблюдения на фермах используются для того, чтобы бросить вызов научной блокировке.

Таблица 3 Контекстуальная и демографическая информация о примерах ферм и фермеров.

Эмпирические данные мобилизуются для вдохновения на новый способ мышления о знаниях в животноводстве через следующие три подраздела: (1) Интеграция молочных коров в ландшафты и продовольственную систему, (2) Работа с социальными и сложными системами и (3) Распределение знаний и парадигмы развития. Каждый раздел опирается на 2–3 «шага» Рэйворт, как станет ясно по ходу изложения.

4.1 Интеграция молочных коров в ландшафты и продовольственную систему

Примеры альтернативных фермеров, представленные в этом разделе, отсылают к первому, второму и шестому «шагам» Рэйворт: «Изменение цели», «Видение общей картины» и «Создание для восстановления». Все они указывают на изменения, связанные с расширением перспектив и вниманием к проектам, которые обеспечивают процветание как планеты, так и людей.

4.1.1 Ситуирование производственных целей в местных контекстах

Ханс управлял своей небольшой молочной фермой на Зеландии с 1990 года, когда он принял управление 47 молочными коровами и молодняком, в то время в привязной системе, и около 50 гектарами земли. В 1992 году Ханс перешёл на органическое производство, а позже перестроил хлев в беспривязную систему, позволяющую животным свободно передвигаться. Выпас был неотъемлемой частью производства с самого начала. Когда его спросили о его представлении о «хорошей» ферме и производственной стратегии, он сказал: «Если производство может само себя обеспечивать, то всё в порядке». По словам Ханса, общий надой молока на его ферме обычно составлял около 5000 кг молока с поправкой на энергию (ECM) на корову в год, то есть менее половины от среднего по стране надоя в 11 496 кг ECM на корову в год в Дании на сегодняшний день (Viking Data and Ydelsesservice, 2024), что, по его словам, было «для него достаточно хорошо». В то время как надой молока на большинстве датских молочных ферм является главной целью производства и, следовательно, основным критерием оценки ценности каждой коровы, фермер Ханс, по его словам, ставит надой «далеко внизу списка» качеств, которые он ценит в своих животных и в своей жизни с ними. Соответственно, у Ханса были коровы с большим разбросом продуктивности — от 3000 до 8000 кг ECM в год. Коровы, которые были бы выбракованы в большинстве других производственных систем, но по разным причинам оставались на ферме Ханса.

Такой подход к продуктивности животных, радикально отличающийся от нормы, заслуживает вопроса о том, какие другие аспекты тогда задают направление производства. Иными словами, как Ханс знает, как управлять своей фермой, если он отклоняется от приоритета надоя молока превыше всего? Идея эффективности использования ресурсов была важным фактором, формирующим управление фермой Ханса. Поскольку увеличение удоя на корову за определённым пределом подчиняется закону убывающей предельной отдачи (Bach и др., 2020) или, как говорит Ханс, «вы получаете меньше молока на кормовую единицу при более высоком уровне кормления», Ханс считал, что оптимальный уровень производства будет соответствовать пику эффективности кормления, а не максимальному надою. Идея «самообеспечения» также играла важную роль, возможно, в синергии с этим. Когда мы спросили Ханса, когда он почувствовал, что у него сложилась устойчивая система, он ответил: «Это было тогда, когда я перестал пахать. Тогда наступило своего рода спокойствие. Решения стало принимать легче». Ханс принял решение прекратить вспашку примерно через 6 лет после покупки фермы, обнаружив, что большинство почв — несмотря на историю традиционного возделывания на его полях — непригодны для органического земледелия. Оставив пастбища в качестве постоянных лугов, он отказался от амбиций контролировать окружающие поля с целью оптимизации производства в соответствии со стандартизированными и оторванными от реальности целями.

Хотя первые годы ведения хозяйства Ханса характеризовались мейнстримным промышленным подходом к оптимизации кормления и возделывания полей, он постепенно адаптировал конструкцию и управление фермой к конкретным особенностям земли и своего стада, и таким образом система стала гораздо проще в управлении. Вместо обрабатываемых полей с кукурузой, которые были стандартом до того, как Ханс купил это место, холмистый ландшафт вокруг фермы теперь представляли постоянные пастбища, большая часть которых напоминала сухие луга, создающие ценность для коров, насекомых и жителей этого района. В частности, Ханс изменил свой подход от узкой оптимизации управления полями и животными к постепенному выявлению потенциала, ограничений и баланса земли и производства. Вместо того чтобы спрашивать, сколько молока могут давать его коровы, он начал реагировать на внутренние возможности и ограничения как земли, так и животных. Это соответствует сдвигу, который Рэйворт предложила для экономиста XXI века; переход от одностороннего фокуса на росте ВВП как мере благосостояния к использованию наглядной модели пончика в качестве направляющей цели с её верхними и нижними пределами функционирования и множественными индикаторами. Такие цели невозможно просто свести к упрощённым числам или уравнениям; они несут гораздо большую сложность и глубину.

Пример Ханса показывает, что агроному в животноводстве, стремящемуся внедрить подход пончиковой экономики в молочное животноводство, необходимо было бы понимать конкретную и внутреннюю динамику стада фермера и особые свойства земли и находить соответствующие месту балансы. Это подразумевает рассмотрение ценности коров для молочных фермеров и фермерской среды в гораздо более широком смысле, чем это принято в настоящее время, как часто говорил нам Ханс, и учёт конкретных ландшафтных особенностей вместо попыток «внедрить» нелокальный идеал надоя молока.

4.1.2 Изменение метрик оптимизации

Другой фермер из нашего полевого исследования, которого мы называем Эрик, управлял более крупной фермой с около 266 гектарами земли в севообороте и 89 гектарами выпасаемых постоянных пастбищ. Эрик сказал, что видит себя растениеводом, у которого также есть молочные коровы. Производство на ферме было организовано как смешанная система «корма-не-еда» с растениеводством и животноводством. Таким образом, он выращивал культуры для потребления человеком на обрабатываемых полях и обеспечивал около 130 молочных коров и их молодняк кормами с пастбищных угодий фермы. Эрик рассказал нам, что он сбалансировал поголовье коров с тем, сколько он мог прокормить с пастбищных угодий, необходимых ему для здорового органического севооборота. Он объяснил:

«Мы живём за счёт производства продуктов для людей из растениеводства, и у нас есть эти луга, на наших лугах и немного травы на пахотных землях, и это нужно для того, чтобы органический севооборот работал, а траву мы не можем использовать для производства продуктов питания, но можем через коров. Поэтому вместо того, чтобы отдавать её на биогазовую установку или просто оставлять под паром, как делали раньше — эти семилетние севообороты, которые использовались раньше, потому что было известно, что полю нужен год или два отдыха, иначе ничего не вырастет… но мы умудряемся производить продукт через коров».

Суть здесь в том, что поголовье молочного скота на ферме Эрика соответствует доступной площади временных клеверо-злаковых травостоев, играющих важную роль в севообороте за счёт фиксации азота и улучшения структуры и здоровья почвы на его пахотных землях. Иными словами, коровы живут за счёт травяных культур, полученных в рамках органического производства картофеля, бобовых и зерновых культур, по сути, делая молочное производство побочным продуктом растениеводства, а не наоборот.

Производство на ферме Эрика не всегда было так организовано. Когда он принял управление фермой от отца в 1997 году, это было специализированное молочное производство с около 160 высокопродуктивными голштинскими коровами. Однако, исходя из идеи оптимизации производства продуктов питания, а не изолированного молочного производства, Эрик подсчитал, сколько людей он мог бы прокормить в различных системах. Он сравнил смоделированную систему с максимальным количеством высокопродуктивных молочных коров, которых он мог бы прокормить со всей площади фермы — 250 голов, со смоделированной смешанной системой «корма-не-еда» с производством сельскохозяйственных культур для прямого потребления человеком. Последняя система, по необычному расчёту Эрика, позволяла прокормить в три раза больше людей. Такой расчёт редко рассматривается в ориентированной на продуктивность и специализацию агрономии, хотя забота о пропитании растущего глобального населения часто является явной целью. Таким образом, в 2017 году Эрик перешёл от специализированного молочного производства, изменил стратегию кормления и разведения в соответствии с производственной системой «корма-не-еда», скорректировал поголовье коров в соответствии с пропускной способностью пастбищ и нацелил производство сельскохозяйственных культур на потребление человеком.

В этом сдвиге Эрик — так же, как и упомянутый выше Ханс — отошёл от цели максимизации надоев молока, но также воплотил новую парадигму молочного животноводства: от специализированного сельскохозяйственного сектора, оптимизируемого независимо, до части более крупной продовольственной системы, где мотивом являются продукты питания и питание человека.

Рэйворт призывает нас «видеть общую картину» при оценке пригодности экономических моделей для описания экономической активности. Рэйворт указывает на фундаментальную «Схему круговых потоков» денежных потоков Пола Самуэльсона, опубликованную в 1948 году, как на пример особого рода эпистемологической близорукости, которая стала характеризовать макроэкономику XX века: хотя экономическая деятельность неизбежно подразумевает потоки энергии, природных ресурсов и отходов, мейнстримные экономические модели систематически исключают их из уравнений. Таким образом, проблема с экономическими моделями не столько в самих моделях, сколько в том, что они упускают из виду. Рэйворт утверждает:

«По словам системного мыслителя Джона Стернмана, “Самые важные допущения модели находятся не в уравнениях, а в том, чего в них нет […]”. Схему круговых потоков, безусловно, нужно представлять с этой оговоркой. В ней не упоминаются энергия и материалы, от которых зависит экономическая деятельность, а также общество, в рамках которого эта деятельность происходит: они просто отсутствуют в её актёрском составе» (Raworth, 2017, p. 66).

Расчёт Эрика, каким бы редким он ни был, выдвигает на первый план вопрос о пропитании растущего населения при учёте (местной и ситуированной) несущей способности, что достигается путём изменения метрик, используемых для оценки производственного дизайна. Таким образом, он расширил и переупорядочил актёрский состав модели. Именно это внимание к более широкой роли молочных коров как встроенных в продовольственные системы и общественный контекст мы считаем важным для агрономии животноводства XXI века.

4.1.3 Участие в циклических процессах жизни

Молодой фермер, которого мы называем Нильс, управлял недавно созданной мелкомасштабной молочной фермой с примерно 40 молочными коровами. Ферма работала с 2019 года и родилась из регенеративного движения. Нильс руководствовался идеей накопления углерода и плодородия почвы через выпас и пастбищное скотоводство и соответствующим образом спроектировал молочную ферму. Ранее обрабатываемые поля были превращены в многовидовые пастбища и выпасались скотом с использованием холистического выпаса — системы ротационного выпаса с относительно небольшими загонами и перемещением стада несколько раз в день, особенно в периоды активного роста. Таким образом, это было основано на идее проектирования и организации систем содержания крупного рогатого скота в гармонии с природными потоками и процессами для поддержки и улучшения здоровья почвы (накопление органического вещества и запасов углерода, поддержка почвенных микроорганизмов). В ходе наших полевых исследований мы неоднократно наблюдали, что для всех ферм, которые мы называем альтернативными, характерно внимание к пастбищному скоту и его способности улучшать здоровье агроэкосистемы через рециклинг питательных веществ, обеспечивая долгосрочное плодородие и продуктивность почв и культур, избегая зависимости от внешних ресурсов в виде искусственных удобрений, пестицидов и кормов, импортируемых из отдалённых мест. В шестом шаге Рэйворт «Создавать восстановление» она указывает на необходимый сдвиг для человеческих экономик и предприятий от линейных, дегенеративных, промышленных проектов к восстановительным, характеризующимся рециклингом и реставрацией. Она пишет:

«Эта повсеместная промышленная модель принесла большую прибыль многим предприятиям и финансово обогатила многие страны в этом процессе. Но её дизайн принципиально несовершенен, поскольку он противоречит живому миру, который процветает за счёт непрерывного рециклинга строительных блоков жизни, таких как углерод, кислород, вода, азот и фосфор» (Raworth, 2017, p. 212).

В этом отношении выпасаемый скот может быть ключевым актором в рециклинге питательных веществ на обрабатываемые поля. Важно, что при учёте общей картины пропитания растущего населения путём максимизации производства продуктов питания эта рециклинговая ценность скота должна направляться на продовольственные культуры, а не на производство кормов. Мы наблюдали эту связь на смешанной ферме Эрика. Однако эта особенность также наблюдалась на фермах Ханса и Нильса. Оба были мелкомасштабными специализированными пастбищными молочными производствами, управляющими только пастбищами, предназначенными для постоянного использования; они экспортировали питательные вещества, главным образом в виде глубокой подстилки из хлева, фермерам, выращивающим органические овощи и зерновые, у которых больше не было собственных животных. Когда мы посетили овощное производство, получавшее глубокую подстилку как от Ханса, так и от Нильса, один из владельцев отметил ценность и необходимость этой связи между органическими продовольственными культурами и животноводством:

«Овощам нужно чем-то питаться — это для многих становится неожиданностью. […] Органических животноводческих ферм недостаточно, чтобы органическое растениеводство могло обходиться без традиционного навоза. Тогда нужно иметь собственных животных…»

Они также рассказали нам, что используют глубокую подстилку для приготовления компоста в качестве долгосрочной инвестиции в здоровье почвы, обеспечивая поля органическим веществом, стимулируя жизнь и структуру почвы. Таким образом, хотя Ханс и Нильс имели специализированные молочные производства, они поддерживали рециклинг питательных веществ и органического материала, работая также с положительными взаимосвязями между жвачными животными и постоянными пастбищами, создавая пространство для многофункциональности и восстановления почв и ландшафтов. Это разделение труда между скотоводами и фермерами, производящими овощи высокого качества для потребления человеком, является результатом усиления специализации. При этом жизненно важные циркулярные отношения между животноводством и плодородными почвами стали невидимыми, что было усилено внедрением и использованием искусственных удобрений, представляющих промышленный дизайн производства.

В восстановительной экономике, предполагает Рэйворт, экономисты будут измерять ценность не только как денежный поток, но и использовать то, что она называет «живыми метриками» для измерения и направления экономической деятельности, учитывая и считая как показатели экологической целостности, так и социального благополучия. Аналогично — утверждаем мы — более широкий спектр практик и метрик должен быть включён в агрономию XXI века и другие базы знаний, чтобы позволить и поддержать перепроектирование сельскохозяйственных систем и роли скота в них — даже если это предполагает более мелкие, многокультурные и многовидовые фермы, характеризующиеся циклическими потоками углерода, азота и фосфора. Или, как выражается Рэйворт: «…используя природу как модель, подражая циклическим процессам жизни — брать и отдавать, смерть и обновление, в которых отходы одного существа становятся пищей для другого» (Raworth, 2017, p. 219).

4.2 Работа с социальными и сложными системами

Переходя от внимания к общей ценности и роли молочных коров для ландшафтов и продовольственных систем, этот раздел посвящён идеям из третьего и четвёртого шагов Рэйворт; «Воспитывать человеческую природу» и «Освоить системность». Оба представляют идеи о том, как взаимодействовать и работать в сложных системах и социальности, как мы раскроем на примерах Ханса и Эрика из предыдущего раздела.

4.2.1 Учёт межвидовой социальности

Датское сельское хозяйство, как отмечалось во введении, часто характеризуется как наукоёмкое, высокотехнологичное и рациональное — воплощённое в агрономе XX века. Вооружившись цифрами и расчётами планов кормления, коэффициентов конверсии корма и экономических симуляций, мейнстримный агроном долгое время был занят переводом данных фермы в экономические выгоды, поддерживая датского фермера как экспортёра сельскохозяйственной продукции на конкурентный глобальный рынок. Тщательно отобранные культуры преобразовывались в белок и энергию, которые затем преобразовывались в надой молока, учитываемый отдельно для каждой коровы, а затем измеряемый как молоко с поправкой на энергию (ECM) в общем резервуаре. Эти преобразования были включены в национальный ежегодный отчёт, представляющий общий надой датского молочного стада, и в итоге сводились к числу, отмечающему увеличение среднесуточного удоя с около 6 кг на корову в начале 1900-х годов (Kristensen и др., 2015) до почти 30 литров на корову в 2024 году (Viking Data and Ydelsesservice, 2024). Аналогично, потомство от тщательно отобранных коров разводилось в первую очередь по способности давать большие объёмы молока. В таких рациональных расчётах другие факторы, которые трудно измерить, выглядят как «отходы» или «иррациональность». В этой перспективе фигура рационального экономического человека была движущей силой развития сельского хозяйства — и действительно агрономии XX века. Рэйворт описывает это как картину человеческой природы в мейнстримной экономике: «одинокий, рассчитывающий, конкурирующий и ненасытный» человек. Рэйворт предлагает сдвиг «от рационального экономического человека к социально адаптируемым людям». Она пишет:

«Во-первых, вместо узкоэгоистичных мы социальны и взаимны. Во-вторых, вместо фиксированных предпочтений у нас текучие ценности. В-третьих, вместо изолированных мы взаимозависимы. В-четвёртых, вместо расчёта мы обычно действуем приблизительно. И в-пятых, далеко не господствуя над природой, мы глубоко встроены в паутину жизни» (Raworth, 2017, p. 102).

Позвольте нам уточнить: когда Рэйворт пишет, что «мы социальны», мы явно включаем в эту социальность более-чем-человеческие формы жизни. Антропологические исследования почти по определению были сосредоточены на anthropos, т.е. человеке, но недавний поворот к пониманию того, как человеческие существа полностью встроены и, следовательно, зависимы от других видов (больших и малых), оживил и расширил область социокультурной жизни (Swanson и др., 2018; Tsing и др., 2024; Tsing, 2015). Обитаемость больше не должна пониматься как вопрос выживания отдельных единиц (например, одного человека, одного вида, одной нации), а как гораздо более запутанное дело, часто с непредвиденными дикими последствиями (Tsing и др., 2024). В наших полевых исследованиях среди альтернативных фермеров мы наблюдали множество разнонаправленных отношений между фермером и скотом, которые уводили нас далеко за пределы единичных отношений, сосредоточенных на максимизации удоя. Иными словами, альтернативные фермеры не действовали как рациональные экономические люди.

Возьмём, к примеру, Ханса. С примерно 45 коровами он знал их всех хорошо, особенно по внешнему виду вымени. Он сказал, что доение было для него одним из самых приятных аспектов работы, потому что эта практика предполагала тесное взаимодействие с коровами. Для него это тесное взаимодействие требовало, чтобы он тщательно настраивался на коров. Когда его спросили на пороге ухода на пенсию после 40 лет в молочном животноводстве, что ему больше всего нравилось, Ханс ответил:

«Я думаю, это было то, когда ты ходишь среди стада коров, и они спокойны… некоторые могут лизнуть тебя, некоторые могут попытаться бодать [смеётся]. Это отношения доверия. Я думаю, это была лучшая часть».

Более конкретно, он никогда не торопил коров, а позволял им приходить в своём темпе, который сильно отличался ото дня ко дню и от коровы к корове: «Иногда доение занимает час, а иногда два с половиной». Ханс использовал доильный зал типа «тандем» с тремя индивидуальными станками по обе стороны доильной ямы — площадки на уровне пола, где находится дояр. Станки были расположены так, что коровы стояли боком к дояру. Ханс выражал большое удовольствие от этой системы, потому что она позволяет тесный контакт с животными: «…а тут вдруг кто-то трётся носом о мою шею — это довольно уютно». С энтузиазмом мы спросили, можем ли мы посмотреть, как он доит? Лучше не надо, ответил он и пояснил, что коровы не захотят заходить, потому что они не привыкли к присутствию посторонних.

На большинстве датских молочных ферм корова телится каждый год, чтобы поддерживать активность молочного производства, и телёнка отделяют от матери минимум через 12 часов (24 часа при органическом производстве), чтобы собирать молоко для потребления человеком. В случае Ханса, исходя из того, что корова может гораздо лучше заботиться о телятах, чем он сам, все телята оставались с матерью или кормилицей до отъёма (и разделения) в возрасте 3–5 месяцев. Таким образом, система кормления позволяла доить больше коров дважды в день, в то время как кормилицы — каждая из которых обычно заботилась о 2–3 телятах — доились в доильном зале только раз в день. Отношения между коровой и телёнком часто остаются в тени в современном молочном производстве. Однако мысли и практики Ханса подчёркивают тонко настроенные и уязвимые межвидовые отношения, которые возникают, когда молоко коровы отдаётся не телёнку, а фермеру. Эта взаимность, которая поставлена на карту в молочном производстве, где действие по отдаче и взятию молока для Ханса является не просто делом кого-то, а взаимодействием, требующим доверия и привязанности. Это отношения, культивируемые годами, со всей спецификой и историчностью, которые возникают из долгосрочных отношений. Вид отношений, к которому логика рационального человека или экономия от масштаба не были бы чувствительны. Даже если расчёты могут предполагать масштабирование или внедрение роботизированного доильного аппарата, это не было бы в интересах этого фермера — который гораздо больше интересуется непредсказуемыми межвидовыми отношениями. Мы считаем, что этот акцент на более-чем-человеческой социальности и доверии является важным аспектом молочного животноводства, и его следует сохранять в центре внимания и при обсуждении устойчивости, поскольку молочное животноводство по сути предполагает вмешательство человека в интимные телесные функции и социальные отношения между коровой и телёнком.

4.2.2 Умение слушать землю

По мнению Рэйворт, экономика XX века была чрезмерно подвержена влиянию механической физики. Показательно, что экономическая наука установила «рыночные механизмы» в качестве центральной характеристики, реагируя на толчки спроса и предложения. Что, если бы, спрашивает Рэйворт, мы говорили о «рыночных организмах» вместо этого? Это развеяло бы фикцию о том, что ньютоновские законы управляют жизнью. Как выражается Рэйворт:

«Стремясь к авторитету науки, экономисты затем подражали законам движения Ньютона в своих теориях, описывая экономику так, как будто она была стабильной механической системой. Но теперь мы знаем, что её гораздо лучше понимать как сложную адаптивную систему, состоящую из взаимозависимых людей в динамичном живом мире» (Raworth, 2017, pp. 129–130).

Любая система больше, чем сумма её компонентов. Петли обратной связи и задержки, формирующие взаимодействие между основными элементами системы, запасами и потоками, порождают эмерджентное поведение, слишком сложное для прогнозирования и контроля. Поэтому, чтобы освоить системность и корректировать или перепроектировать её по ходу дела, нужен хороший слушатель.

Смешанная ферма Эрика представляет собой интересный пример для акцента Рэйворт на системной грамотности, учитывая его внимание к балансам своей фермерской системы: потокам, амортизаторам, срокам и ритмам. Луга на ферме Эрика ранее были осушены и обработаны его дедом. Однако теперь они снова стали постоянными пастбищами и составляли важную часть потоков животных и питательных веществ на ферме. Эрик объяснил:

«Это не обязательно расчёт в кормовых единицах, а о том, чтобы иметь корм в критические периоды засухи, когда луга становятся жизненно важными для выживания. Не знаю, имеется ли в виду под этим поговорка “Луг — мать поля” [старая датская пословица (дат.: “Eng er agers moder”)]… По крайней мере, я всегда так утверждаю».

Эта старая датская поговорка обычно указывает на важную способность лугов обеспечивать удобрение обрабатываемых полей. Благодаря сезонному затоплению ручьём луга получают питательные вещества из воды. При выпасе скотом или уборке на сено или силос луга обеспечивают корм для скота, который, в свою очередь, рециркулирует питательные вещества в виде навоза, который затем может быть внесён на обрабатываемые поля. Однако, как указал Эрик, дело не только в питательной ценности лугов, но и в том, как они вписываются в потоки фермы, также позволяя ему возделывать пахотные земли с продовольственными культурами вместо кормов и делая фермерскую систему более устойчивой.

Эрик во многих отношениях лично связан с фермерской системой в целом — мы могли бы сказать, что он перепроектирует её по ходу дела. Он полагается на свои поколенческие знания о земле в сочетании с ежедневной утренней прогулкой, чтобы «почувствовать место», как он однажды выразился. В большинстве лет он полностью обеспечивает себя кормами для животных и импортирует только солому и часть посевного материала для выращивания продовольственных культур. Таким образом, он сам может контролировать влияние своей деятельности на землю, на которой основано всё его производство, в отличие от фермерских систем, поддерживаемых пространственно удалёнными цепочками поставок, например, кормов на основе сои. Для Эрика эта близость ко всей операции была жизненно важна, позволяя «чувствовать место». Другие способы, которыми Эрик спроектировал ферму с вниманием к ритмам, потокам и амортизаторам, проявляются в системе сезонных отёлов, когда высокие потребности лактирующих коров в энергии совпадают с доступностью травы в начале сезона роста. Как сказал Эрик во время визита в 2024 году: «То, как мы решили вести нашу ферму, является оптимальным именно для нашего места», подчёркивая, что оптимальные проекты, вероятно, зависят от контекста и поэтому не одинаковы для всех мест. Поэтому это не обязательно детали проекта как таковые, а то, как Эрик учитывает работу и потоки места, основывая свой проект на ежедневной практике слушания земли. Мы считаем, что такое слушание земли должно занимать более заметное место в агрономии XXI века. Как никогда, нам необходимо развивать специфические и локализованные чувствительности к нашим экосистемам и их несущей способности. Хотя поликризис, безусловно, планетарный, он не только таков и должен изучаться на локальных участках (Tsing и др., 2024, p. 24). И хотя сельскохозяйственное регулирование разрабатывается с помощью расчётного и механистического мышления, живые, самоорганизующиеся и динамичные фермерские системы реального мира отнюдь не фиксированы, но за ними нужно следовать — как описывает Рэйворт — в танце сложности — или во время утренней прогулки по ферме.

4.3 Знаниевые и парадигмы развития

Мы коснулись целей, связей с продовольственными системами и долгосрочной обитаемости ландшафтов, а также того, как чувствительность к возможностям, потокам и ритмам земли и человеко-животных отношений является важными особенностями, которые необходимо учитывать различными способами через данные и метрики, используемые для проектирования, управления и оптимизации фермерских систем. В этом разделе мы переходим к идеям, представленным в пятом и седьмом шагах Рэйворт: «Создавать распределение» и «Быть агностиком в отношении роста». Как мы увидим ниже, наши полевые исследования также дали представление о проблемах, связанных с действиями в условиях, где доминирует мышление агрономии животноводства XX века, как мы его охарактеризовали.

4.3.1 Доступ к сетям разнообразных знаний

В июне 2023 года датская консультационная компания по органическому сельскому хозяйству пригласила нас представить наш исследовательский проект во время коллегиальной ознакомительной экскурсии, которую они организовали для группы консультантов по органическому растениеводству и животноводству. Когда мы представились, мы показали концепцию планетарных границ, а также практики и потенциал, которые мы наблюдали в ходе наших полевых исследований на альтернативных молочных фермах, включённых в наш проект. Это вызвало дискуссии в группе, большинство из которых были агрономами и обучены мыслить об устойчивости с относительной точки зрения. Через несколько недель Эрикссон встретился с одним из агрономов-консультантов. Он упомянул, что нашёл дискуссии на предыдущем мероприятии очень интересными, особенно тему конкуренции между кормами и продуктами питания и вопрос о том, имеет ли смысл с точки зрения эффективности использования ресурсов кормить скот культурами, пригодными для питания человека. Он также заметил, что этот вопрос обычно не поднимается среди его коллег-консультантов. Это иллюстрирует то, что показали наши беседы с фермерскими консультантами на протяжении всех полевых исследований: доминирующая производственная парадигма, принятая консультантами по скотоводству, явно основана на том, что мы на протяжении всей этой статьи обозначили как агрономия животноводства XX века. Это также подчеркнул Эрик, фермер, о котором говорилось ранее, который во время долгого интервью коснулся общей направленности консультантов по скотоводству:

«…это представляет собой, как бы это сказать… секторально-сегрегированный подход к оптимизации мышления. Я имею в виду, те, кто консультирует по коровам, всеми силами пытаются максимизировать производство молока. Никто не мыслит в рамках целых систем… но так уж сложилось».

Когда Рэйворт говорит, что мы должны «Создавать распределение», она имеет в виду распределение не только денежного богатства, но и других источников богатства. Она подчёркивает, что распределительные проекты касаются властных отношений и доступа к ресурсам, таким как земля, технологии и знания. Рассматривая характеристики доступных знаний в молочной промышленности, мы обнаружили, как мы уже упоминали в начале этой статьи и показали в приведённых выше отрывках из наших полевых исследований, что альтернативные подходы к молочному животноводству в целом остаются без поддержки производства знаний, и что преобладающие парадигмы знаний обычно указывают на рост, понимаемый как большее количество коров и/или больше молока.

Это было также очевидно в нескольких случаях на ферме Нильса, того молодого фермера, занимающегося регенеративным хозяйством, о котором говорилось ранее. Во время беседы в жаркий летний период он выразил, что ему трудно практиковать холистический выпас (описанный ранее в разделе 4.1.3) с молочными коровами, чьи высокие потребности в энергии требуют значительного времени на поиск корма и жвачку, оставляя мало времени для частых перемещений между загонами в течение дня. Он выразил желание пройти курс для расширения своих знаний по этой практике. Однако он не сталкивался с таким курсом по управлению выпасом и не верил, что он существует в Дании, «по крайней мере, не в том виде, в котором я хочу это делать», сказал он. Однако позже в том же году консалтинговая фирма, которую Нильс использовал для подачи заявок на субсидии для фермы, провела сетевое мероприятие на ферме Нильса под названием «Молочное производство по-другому» — проявив любопытство и готовность развивать свой знаниевый потенциал и коммуникацию в отношении этих альтернативных ферм. Зная, что мы разделяем схожие интересы, Нильс пригласил нас присоединиться. Одним из пунктов повестки дня, подготовленным специально для этого мероприятия, был анализ экономики производства на ферме Нильса. Нильс и его команда продавали молоко через собственную фермерскую молочную и устанавливали премиальную цену, по крайней мере вдвое превышающую ту, которую платили органическим фермерам, поставляющим молоко крупным датским молочным кооперативам. Тем не менее, учитывая, что он был молодым фермером на стадии запуска производства, что включало строительство инфраструктуры и множество приобретённых с трудом уроков, итоговый результат не был положительным. Консультант по экономике представил анализ, основанный на исследовании эффектов удвоения поголовья коров с 40 до 80, что при условии аналогичной прибыльности после масштабирования улучшило бы экономический результат. По-видимому, единственным ответом на низкую или нулевую экономическую прибыль, который дал консультант, было «произвести» свой выход из ситуации — без учёта конкретных возможностей земли, целей и идеалов Нильса, а также воздействия на окружающую среду. Иной вид перераспределения ресурсов, составляющих ферму Нильса — травы, коров, фермерской молочной и здоровья почвы — не мог быть легко учтён консультантом, полагавшимся на рынок для улучшения итогового результата. «Давайте вырастем из плохой экономики» — просто выглядело как стандартный ответ.

Уже давно назрела необходимость для агрономии животноводства XXI века и её активных консультантов, которые несут большую власть в формировании и развитии сельскохозяйственных систем, включить практику профессиональной рефлексии о моделях и данных, которые они включают и исключают из своих расчётов. Как Рэйворт призывает к новой распределительной экономике, так и нам нужна агрономическая наука, которая создаёт распределительные сети разнообразных форм знаний через широкое и междисциплинарное вовлечение в решении главных вызовов нашего времени. Это включает в себя приветствие встроенных и вдохновлённых природой практик для молочного и других форм животноводства и исследование новых метрик с более широкими перспективами в способах измерения, оптимизации и развития фермерских систем и экономик.

4.3.2 Переосмысление прогресса и развития

На Конгрессе по скотоводству 2023 года — ежегодном мероприятии, проводимом Датским советом по сельскому хозяйству и продовольствию — около 2000 исследователей, фермеров, студентов и отраслевых экспертов собрались, чтобы услышать последние исследования и обсудить состояние и будущее скотоводства в Дании. На банкете конгресса, сидя за длинными столами рядом с группой молочных фермеров, мы размышляли о презентациях дня и вероятной необходимости сокращения поголовья скота в Дании с учётом экологических кризисов. Фермер рядом с нами почувствовал себя задетым нашим разговором о сокращении и возразил: «Но нам тоже должно быть позволено развивать наши предприятия». Он был молочным фермером с 300 коровами в стойловом содержании, выращивающим кукурузу, траву и — с новыми требованиями ЕС к субсидиям о диверсификации севооборотов — теперь также ячмень и рапс. Он был конвенциональным фермером, потому что, как он выразился, «я хочу иметь эффективное производство». Его молочная ферма и мысли о развитии следуют пути, по которому пошли большинство датских молочных производств за последние 100 лет, где специализация и увеличение размеров стада принесли выгоды от экономии на масштабе и сделали дорогостоящую инфраструктуру осуществимой, где использование пестицидов и искусственных удобрений обеспечило большие урожаи на полях, а круглогодичное стойловое содержание создало более оптимизированные производственные системы, позволяющие максимальный контроль человека над потреблением корма и активностью животных (Kristensen и др., 2015). Несмотря на эти достижения и недавний рост прибылей, многие молочные фермеры периодически оказываются в финансово нестабильном положении, пытаясь достичь положительной экономической отдачи и выполнить долговые обязательства перед кредитными учреждениями. Среди типов ферм в датском сельскохозяйственном секторе производители молока имеют в среднем самый высокий коэффициент соотношения заёмных средств к активам (76,2% по сравнению со средним показателем 58,8%) (fi-compass, 2020). Этот коэффициент показывает, какая доля активов фермы (земля, здания, сооружения, машины, оборудование и животные) финансируется за счёт долга. Высокий коэффициент увеличивает финансовое давление, долговую зависимость и риск и может поставить под угрозу долгосрочную экономическую жизнеспособность (Wilczy and Koloszycz, 2021). В то же время передача хозяйства по наследству становится всё более сложной для всех типов и размеров молочных ферм из-за капиталоёмкой датской системы молочного производства и снижения интереса к ведению сельского хозяйства среди потенциальных преемников.

В последнем шаге Рэйворт она подчёркивает важность пересмотра структур и проектов в обществе, которые делают нас финансово, политически и социально зависимыми от парадигмы роста, и спрашивает, как стать агностиком в отношении роста, т.е. не за и не против роста, но не зависеть от него и не видеть его как конечную цель. В ходе наших полевых исследований мы встретили радикально разные взгляды на экономический рост, которые направляют нас к агностицизму, к которому призывает Рэйворт. Один из таких примеров был на ферме Йенса, который начал молочное производство с коровами породы джерси, следуя типичным конвенциональным методам ведения хозяйства в 2011 году, инвестируя в машины и два новых траншейных силоса, необходимых для стойлового молочного производства. Однако после многих лет размышлений и вдохновения от фермеров из США и Ирландии он перешёл на органическое пастбищное производство. Он продал крупную технику, перевёл коров на пастбище, перешёл на систему сезонных отёлов и почти 100% кормление травой. Когда мы посетили ферму в сентябре 2023 года, они сократили поголовье коров с первоначальных 170 до примерно 140, чтобы достичь лучшего баланса между коровами и количеством корма, которое могли дать 200 гектаров пастбищ. Каждая корова давала около 3800 кг ECM в год. Йенс сделал следующий комментарий к своему производству:

«Я делаю это так, потому что считаю, что это правильный способ содержания коров. (…) Если бы я начал сразу так, экономика не была бы проблемой. Теперь у меня всё ещё есть кредит в банке, который я взял на покупку техники и строительство двух траншейных силосов, которые мне теперь даже не нужны».

Далее в ходе разговора он объяснил, как скворцы перестали быть «вредителями и стали просто частью ландшафта и системы», и как обрезка копыт, которая была необходимой регулярной практикой при стойловом содержании, в значительной степени стала излишней после того, как коровы стали содержаться почти исключительно на пастбище. Таким образом, он указал на несколько положительных эффектов, полученных в результате этого поворотного производственного перехода. Однако, подтверждая нашу предыдущую мысль, он также сказал нам, что «вы в этом совершенно одиноки», имея в виду отсутствие местных консультационных знаний, когда речь идёт о повседневном управлении фермой и неизбежно возникающих проблемах. Таким образом, хотя все альтернативные фермеры черпали вдохновение для своего производственного дизайна из практик за пределами Дании, каждый из них сталкивался с «местным трением» — то есть с проблемами, вызванными ограниченными местными знаниями и поддержкой — следуя этим путям.

Мы утверждаем, что этот пример указывает на два важных аспекта развития и дизайна молочного животноводства. Во-первых, развитие или рост в терминологии Рэйворт — это то, что вы из него делаете. Вопреки тому, что показал конвенциональный фермер за столом на банкете Конгресса по скотоводству, развитие бизнеса может быть гораздо большим, чем увеличение поголовья или продуктивности. Как мы видели здесь, оно может также включать сдвиг в производственном дизайне, дающий ежедневную радость, лучшие условия труда и значительно снижающий потребность в капиталоёмкой технике, зданиях и использовании материалов. Во-вторых, через этот пример мы контекстуализировали и уточнили иначе пустое слово «развитие», показав, как для некоторых фермеров осознание ограничений и балансирующих элементов, таких как несущая способность пастбищ, создаёт развитие на иных условиях, чем преобладающая парадигма роста. Такой агностицизм требует, чтобы восприятие и формулировка прогресса и экономической выгоды были разделены, и сельскохозяйственные науки должны учитывать такие более разнообразные и взаимосвязанные способы проектирования путей вперёд. Проработка всех семи «шагов» Рэйворт позволила концептуализировать, как оценка, развитие и прогресс животноводческих ферм могут быть представлены в более разнообразных и целостных рамках. Следуя схеме Рэйворт, мы предлагаем семь сдвигов в знаниях и мышлении, лежащих в основе агрономии животноводства. Они обобщены в Таблице 4.

Таблица 4 Семь способов мышления для трансформации агрономии животноводства XX века в такую, которая соответствует и актуальна для учёта всеобъемлющих социально-экологических вызовов XXI века.

Предыдущие разделы охватывают широкий круг тем и практик: от экологической целостности, динамики продовольственных систем, межвидовых отношений и заботы до нарративов знаний и теории развития. Хотя каждая из этих областей образует целые исследовательские поля, основной аргумент, который мы выдвигаем в этой статье, заключается в том, чтобы показать, как такие широкие перспективы требуют более широкой базы знаний в агрономии животноводства XXI века, чем та, которую представляет мейнстримная наука; действительно, наши фермеры-соавторы постоянно указывали на случаи, когда им приходилось пробовать что-то самостоятельно или обращаться к источникам вдохновения за пределами доступных сельскохозяйственных знаний и консультационных услуг. Изучение радикально иных способов понимания и практики зелёного перехода важно из-за более широких последствий, которые такая эпистемологическая работа имеет для формирования того, каким должно быть развитие — и какая онтологическая политика должна быть выдвинута на первый план. Чтобы подчеркнуть главную цель — практиковать агрономию животноводства, которая активно учитывает как социальные, так и экологические ограничения, мы переформулировали семь ключевых пунктов, изложенных в Таблице 4, и представили их на Рисунке 1. Это визуальное представление иллюстрирует концепцию пончиковой агрономии, определяя практики, которые мы считаем центральными для направления развития животноводства в рамках более широких целей безопасного и справедливого функционирования. Это включает работу с ситуированными наборами целей, сформированными местными возможностями и чувствительностями, и фокус на максимизацию производства продуктов питания, используя встроенные метрики, как количественные, так и качественные. Хотя разработка новых метрик как таковых выходит за рамки этой статьи, мы указываем на недавнюю работу нашей группы, иллюстрирующую метрики, учитывающие местные характеристики земли в расчётах соотношения корма и продуктов питания (Eriksson и др., 2025). Без сомнения, это потребует сдвига в перспективах на границы знаний, перехода от режимов специализации, стандартизации, фиксированных моделей и передовых практик к режимам реляционного знания, включающим более широкие экологии и ландшафтные особенности, оптимизацию всей системы и междисциплинарность.

Рисунок 1 Практика пончиковой агрономии: совокупность практик знаний, поддерживающих развитие ферм с животноводством, которые балансируют здоровье и благополучие людей, животных и планеты.

Это широкое внимание также предлагалось географом-гуманитарием Касвортом (2023), который подчёркивал важность учёта метаболизма ферм, более конкретно — входов, выходов и трансформаций, чтобы «…забота могла процветать, а насилие могло быть минимизировано в более широком географическом диапазоне». Кроме того, более 30 лет назад голландский сельский социолог Ян Доуве ван дер Плуг выступал за усиление внимания к эндогенным моделям развития в сельском хозяйстве, которые представляют собой путь развития, обычно мотивируемый местными потребностями и возможностями и адаптированный к ним, в отличие от экзогенного развития, которое в большей степени определяется внешними факторами, ориентировано на рынок и зависит от внешних ресурсов (van der Ploeg, 1994). Он призывал к возрождению того, что он называл «классической агрономией», в отличие от «технологически ориентированной аграрной науки». Он писал:

«В то время как первая [классическая агрономия] основывалась на обширном знании эмпирического разнообразия, на подразумеваемых “логиках” и специфических наборах социальных отношений производства, вторая представляет собой далеко идущее “прощание” с эмпирической реальностью сельского хозяйства, поскольку они ориентированы главным образом на технологические трансформации» (van der Ploeg, 1994, p. 27).

Тем не менее, датский молочный сектор и знания, которые его поддерживают, как мы показали и прочувствовали в ходе 4 лет исследования, в значительной степени не вняли таким предложениям. Поэтому мы надеемся, что размещение аргумента в эмпирических историях, проанализированных через рамки Рэйворт для изменения того, что сейчас кажется устаревшей парадигмой знаний, может добавить новые точки входа и измерения к дискуссии.

В завершение, акцент на знаниевых основах мейнстримного молочного животноводства подчеркнул, во-первых, что цели молочной промышленности узко определены как оптимизация производства, что, в свою очередь, препятствует комплексным усилиям по смягчению последствий для окружающей среды и изменениям в сторону более сбалансированных соотношений продуктов питания и кормов. Во-вторых, исследование выявило альтернативы дальнейшей интенсификации и технологической зависимости — альтернативы, которые часто маргинализируются в науке. Эти пути сосредоточены на целостных усилиях по балансированию, а не на регулировании изолированных компонентов. Они включают подходы, где наземные возможности и более широкие индикаторы продовольственной системы определяют поголовье; где внимание уделяется потокам азота, фосфора и органического вещества в циркулярных и распределительных сетях; и где человеко-животные отношения формируются уважением и взаимностью. Следование этим способам культивирования ситуированных отношений, а не изолированных достижений, является приглашением для агрономов по-новому взглянуть на свой ценный опыт.

Однако системы содержания крупного рогатого скота и животноводства находятся под влиянием многих заинтересованных сторон и структур. Учитывая масштабные вызовы, стоящие перед нами сегодня, осознание необходимости создания пространства для таких перспектив, безусловно, актуально не только для агрономов, но и для гораздо более широкого круга людей, включая лиц, принимающих решения, которые обязаны реализовывать Климатический закон, упомянутый нами в начале статьи, обеспечивая при этом трансформацию ландшафтов с учётом биоразнообразия, потоков питательных веществ и здоровья почвы. Таким образом, наш аргумент направлен не только на агрономию животноводства, но и поощряет общую ответственность за переоснащение и объединение различных областей знаний для создания устойчивой системы фермерства, производства продуктов питания и потребления, которая — локально — учитывает планету как конечную и циркулярную экосистему.

Eriksson KB, Brichet N, Brieghel SS, Nielsen CK, Nielsen LR and Hastrup F (2026) Doughnut agronomy. Dairy farming and well-being in 21st century Denmark. Front. Sustain. Food Syst. 10:1746569. doi: 10.3389/fsufs.2026.1746569

Перевод статьи «Doughnut agronomy. Dairy farming and well-being in 21st century Denmark» авторов Eriksson KB, Brichet N, Brieghel SS, Nielsen CK, Nielsen LR and Hastrup F., оригинал доступен по ссылке. Лицензия: CC BY. Изменения: переведено на русский язык